ГОРОД

В моём пространстве слышен консонанс
Аллей и пляжей, с перебором гальки,
Щеглы, что перещеголяли нас,
И от забот нахохленные галки.

И узкий, словно горлышко бутылки,
Проулок, в тень ушедший с головой,
От удивленья с кепкой на затылке.
Ты с ним пройдёшь по ссылке мостовой,

Он может жить, соизмеряя шаг
С шуршанием листвы, с бульварным трэшем,
Здесь близко всё: картавый шум в ушах,
Субтильный дождь, с которым вечер смешан,

Упрямство крыш, не признающих туч,
Случайных слов не поднятые перлы,
В кармане потайном заветный ключ
От преданных сенсациям гипербол,

С привычкой к возвращению домой
Смурной матрос, покинувший пивную…
Есть город тысяч лиц, есть только мой!
Быть на ветру в признаньях поцелуем

Согретым разве кто-то запретит?
И дерзкий, как спектакль без репетиций,
Он с губ, уже прозревших, отлетит
И превратится в городскую птицу.

 

* * *
То на глазах растёт, то тает за кормой.
Он закадычный друг ─ и в стельку свой, и в доску.
Каштаны воспарят над будкой с шаурмой.
А ты не можешь жить без этих парадоксов.

Миганье фонаря и вспышки афоризм,
Рассудок и порыв, желание и воля.
Пусть в прениях сторон сплошной антагонизм:
В себе их примирить ─ и надобность, и доля.

Но как у яхты нет движения назад,
Так не найдёт восход причин для антипатий.
И алых парусов на всех нашьёт закат,
И свяжут строп и луч узлы-рукопожатья.

 

* * *
Здесь не шумит камыш, над водой дрожа,
Как над дитятей няня. Ряской и сплином
Затканное, это озеро для куража
Кто-то назвал по Чайковскому – лебединым.

Жабы, кряканье уток, и карусель
Мостика, сточной канавки, ярмарки птичьей.
Лебедь, в полёте задумавшись, на воду сел.
Молча, плывёт, излучая любовь и величье.

Лапы кленовые, чистый крахмал пера,
Трубный изгиб привнесённого обертона…
Под изумлённым взглядом всего двора
Гадкий утёнок становится белой вороной.

 

* * *
Всё от сумятицы в умах.
Вот сумерки идут, сутулясь,
Печаль висит на проводах.
Ты видишь, как они прогнулись.

От птиц? Не каждый воробей
И ласточка найдут здесь отдых.
Нет, ─ от потока новостей,
От ожиданий их голодных,

От клятв, которым веры нет,
Риторик неподъемной массы.
А по ночам кровавый свет
На твердь степную льется с Марса.

И, устрашив, во все концы
Расходится, и друг за другом
Расставлены, как в ряд стрельцы,
Столбы, пронзившие округу.

А ласточки летят, летят,
И кажется в разливах зноя,
Что время движется назад
Под посвист палочного строя.

Я еле вышел из сетей,
Из их страстей и крошек смысла.
Я воздуха хочу, степей,
Но там… Там провода провисли.

 

* * *
Я узнаю август по движенью
Желтизны, крадущейся по кромке
Стойкого листа, по наблюденью,
Как поздней расходятся потёмки.

Я сентябрь узнаю по смешенью
Красок и теней, по антитезе
Света и дождя с его вторженьем
В млечный мир неоновых гортензий.

Я узнаю по качанью ветки,
Как ритмична амплитуда лета,
Сентябрей моих тепло и ветры.
…Вместе с ними улетит и этот.

Глянешь вслед, ладонь ко лбу приложишь.
А душа субстанция иная.
Есть она? Насколько в осень вложишь
Ты её, настолько и узнаешь.

 

* * *
Святцев грамота охранная,
Родословная числа.
Вновь зарделась осень каннами:
По-другому – не могла.

Паруса в колечках люверсов
Даль морская забрала.
Желторотый луч проклюнулся
Из фонарного стекла.

Ты ушла, как в воду канула,
Одой сделалась вода,
Вновь зарделась осень каннами,
И с рассеянным: «Да-да…»,

Замедляя стресс качанием
На ветру, каштан-шатен
Сохранил по умолчанию
Криптограмму перемен.

Но не оттого, что кружится, ─
Или только потому, ─
Осень, отразившись в лужице,
Не обяжет ни к чему.

 

* * *
Прихлынувший чувством бесплотным
Сентябрь с головой вовлечёт,
Как облако птиц, в предотлётный
Небесный свой водоворот.

Иду мимо лиственной прошвы
В обход всепогодных доктрин
С тоской инфантильной о прошлых,
В преддверье грядущих руин.

Так строчки бегут в караоке,
И жизнь, изменяя покрой,
Бесплатно даёт мне уроки,
Что дорого стоят порой.

Но зиждется камень на камне,
И символ заложен в число.
И время, что дали пока мне,
Сакральную суть обрело.

 

* * *
Отразился от тучи простуженный звон
Колоколен и ─ стих. И не боле.
Мир гуманен по сути своей, только он
Нелюбовию к ближнему болен.

Только б ягодный иммунитет не подвел,
Плодородием лета привитый.
Пожалел ли себя, за душой ли побрел?
Или осень твоя очевидна?

И дождем твердолобый уклад кирпичей,
Оцифрованных тенью, подмочен?
Или к правде своей не находишь ключей,
Жить желая не скорбно, не молча?

А стоять, как матросы в аврал, по местам,
С верой на` слово: без доказательств.
И не нужно микстур, лицемерья реклам
Или вымыслов книгоиздательств.

Невербальная речь в пониманье верней.
Вот скамья… Ты забыл неужели,
Что заботливо ива склонилась над ней,
Как сиделка у белой постели?

 

* * *

Заговори, чтоб я тебя увидел
Сократ

Перекрыли фонтан – видно, дело к зиме,
Действо осени сыграно в лицах,
И слова, будто пчёлы, роятся в уме,
А на улицах листья да листья.

Расскажи мне, как время бежит по пятам,
Как ты времени дышишь в затылок.
Ты ли слышишь, едва угадав по губам,
Голос тёплый, как птичий подкрылок?

Я ведь мог быть на той челобитной земле,
В той толпе фарисеев и голи?
И мудрец не в шелках, а верхом на осле.
Как увидеть, о чём он глаголет?

Да, увидеть, узнав по внезапным словам,
Да, узнать до того, как увидел,
По наитию ранее, чем по делам,
По лучам, виноградом увитым.

Да, по осени. Хватит с лихвою на всех,
Предлагаемых ею прочтений:
В круглой чаше фонтана разбрызганный смех,
Ржавый кран, усыпанье растений.