Сломлена пятница
солнечной прытью
поёт
липами в паузах
ветром задушенных пашен
Всхлипами пашен упавших
трудится утро
растёт
маточный список
солнечных скважин

Нагородила рука
нет на жару утюга
гладок июля забор
у огородниц в горохах

Скован билет на NYc
мне рассказала река
и выжигая страницу
правит на Сохо

 

* * *
Что я себе позволяю?
О, что я себе позволяю…
Выгнув диктанты лугов
и диктаты прудов,
чтиво небес растворяю.
Пригоршню небес усмиряю.

Что я себе позволяю.

Увитый землёй обмираю,
корнями плутаю,
подземную свадьбу играю.
Гефестом на молоте таю.

Что я себе позволяю.

 

* * *
Я целую подросшую каплю дождя.
На кулисе весны
молчит несусветная птица.
Кто ко мне на исходе звезды возвратится?
Всех прикончит весна
занемогшею плетью вождя.

Это сон серебра
и рессоры лицейского рая
я в кавычках отнёс
мёртвой стае лихих голубей.
Кувырком по глаголам
к ворчливой земле припадая
где безумная вставочка
кормит прахом ручей.

Он городит Неву
волоокий и чопорный зверик
Я его обручил
с чёрной клавишей ледника
На ненастной скамье
он меня в нелюбови заверит
и сольёт белый свет
с моего парика.

 

* * *
Варится лес
на коленях глубокие ели
и раздевая поляну
лучами прибрежного лета
опухоль мая
клубится в восточной кудели
знамо меня
надоумит узнать
очертанья портрета.

Я не люблю пешеходов
носки их и деньги
вот засверкает число
и сорока вонзится в сады
брат леденеет
заря засыпает в яранге
но не умрёт
а ты умираешь? А ты …

Ты обезлюдел
чернел карандаш и заноза
пылкой Луны
натянув постромки четверга
следом кровью прошла
сверив слёзы
матриц моря и медного из-верга

Пой младенчество текста
висячей воды переливы
выбрав птицу ствола
нацеди ей небес на крыло
-Он- проступает
перекатным Солнцем палимый
дверь отвори
или пальцы
от счастья свело?

 

* * *
Почему непросохшего неба трюмо
мелочится и ждёт от меня погребенья
полновесного леса сюртук и трепло
утлой чайки плашмя конопатит мгновенья
обтирает года а зачинщик чудес
обделённую твердь запирает кореньем
двух Галактик что на спор явились с колёс.

 

* * *
Смерти полный рот набрал
и трудам земли поверил
В медных касках глохнут звери
трезв межрёберный оскал

Сонная погаснет водка
я ли ей не наследил?
Всхлипы кованых светил
фонарями околотка

льются на мою тетрадь
швами осени дотошной
Лезет ветер заполошный
мне мазурку наиграть.

 

* * *
Поросло скрипками звёзд
время холма и лазейки холма
точит столбняк слёз
казнимое облако сна

Распушив веники снов
чиркни звездой о волну
я поверить готов —
я тебя не пойму.

 

* * *
Рецепт февраля
на осколочной ране просох.
Больше — не меньше шагов
до природы ворчливой.
Сердце моё опрокинуло ветви в песок.
Мячик бормочет о море любовнице сливе.

Не до коленей ли марта
ступенями сна доползу?
Вишь — на окошке
зарежется месяц картавый.
Радость укола — направь на ладони осу.
Вот задрожала простуда
и левый висок мой и правый.

 

* * *
Учительской звезды запруда за окном.
Немая ветка тянется удавкой.
Медлителен Сочельник, белой кровкой
замучен вечер, месяц рвёт крыло.

Восход звезды, её змеиный взгляд
мой кот душил на побережьях мая,
соломенною курочкой играя,
влетал остряк в наш произвольный сад.

И небеса закрыл еловою винтовкой,
когда дыханье инеем свело.
Без памяти танцует «не своё»,
«но ловкое» на подлежащем «ловком».

Тучнел закат набросками наяд,
в тетрадь дышала пыточная стая.
Ночь выуди и тень свою рифмуя,
молчи, дружок, пока колосья спят.

 

* * *
Ручей поминальный
ушедший из леса в народ
вымывает слова
из кабацких семян.
Где ты пьян, дорогой,
как ты пьян…
Жизнь вернёшь ты с лихвой
грех верстая тщетой.

И в седло ветер сел
ожидая тебя.
Над Невой занемог
у салюта зачах.
И глазами трамвая
за рассветом следя
он разносит слова
в прах и пух,
в пух и прах.

 

* * *
Я — весло Харона.
Раскатистого дерева слои.
Невозможная воркует рана.
Небеса осыпались свои.

Как мне быть на небесах покорных?
Сгорбленных тетрадях равновесий?
Ветер дорогой плетёт валторну.
Сердце Смерть баюкает упрямо…

Слышу выступы причастных песен
Новогодней тины и хвои.

* * *
Валится крест на груди
Направо и влево.
Ночь образует мой день
Аркой посева.

Прянет, лучом наследит,
смоется кляксой.
Птицею день говорит.
Бровью Аякса.

 

* * *
Дом политкаторжан. Бесноватая твердь
набекрень, на панаму героя,
где на свадьбу осины отправлена снедь —
с грушей зяблик и … руки умою.

И сирени качели шипели в углу
Петропавловкой рот затыкая.
Одеяло навырост и полночь-колун
лижет окна, чертей затирая.

 

НА СМЕРТЬ КОТА СЕРАФИМА

Вот и усни до Смерти.
Не умирай до Смерти.
Время — подросток Смерти.
Кот мне укажет Путь.

Майская удочка Смерти
искрой зелёной метит.
Время — портной у Смерти.
Иглы согреют грудь.

Мы — пешеходы Смерти.