RSS RSS

Борис КУТЕНКОВ: «Ситуация в литературном процессе рождает злой азарт сопротивления». Интервью ведёт Вера Зубарева

Борис КУТЕНКОВДеятельность Бориса Кутенкова поражает не только разнообразием – но и качеством работы. Три раздела электронной «Лиterraтуры» и ежемесячный дискуссионный проект «Полёт разборов», литературные чтения «Они ушли. Они остались» и соответствующая антология (помещённая на сайте «Гостиной»), обзорные рубрики в «Homo Legens» и на «Год Литературы.ру». И, конечно же, стихи, имеющие обыкновение возвращаться после продолжительного отсутствия… «Борис Кутенков настолько активен, что писать о его стихах почти неприлично», – констатирует Наталия Черных. Мнения других колеблются в диапазоне от «Кутенкова много даже когда его мало» до «подвижник литпроцесса». Но сам он, по собственным признаниям, считает различные виды литературной активности производными от поэзии, которая обретает таким образом неуловимые перевоплощения, а себя – её проводником. О первом культуртрегерском неуспехе, «интровертном присутствии» в литпроцессе и о том, на какие литературные мероприятия пойти в сегодняшней Москве и на какие литсайты – в сегодняшнем Интернете, с Борисом Кутенковым побеседовала Вера Зубарева.

 

Борис, вы активно участвуете в литературном процессе, и ваша деятельность не ограничивается только редакторскими обязанностями…

Читать дальше 'Борис КУТЕНКОВ: «Ситуация в литературном процессе рождает злой азарт сопротивления». Интервью ведёт Вера Зубарева'»

Наталья ГРАНЦЕВА: «Мне удалось показать, что в «Ромео и Джульетте» есть два плана повествования». Интервью Ведёт Вера Зубарева

Наталья ГРАНЦЕВАВ.З. Дорогая Наталья! Рада приветствовать Вас в нашей Гостиной. Много интересного произошло у Вас с момента нашего последнего интервью. Это включает и новые публикации, в частности, выход в свет Вашей книги «Герои России под маской Шекспира» (Спб, 2015), главы из которой публиковались в Гостиной в течение прошлого года. Признаюсь, я с огромным увлечением читала книгу и мечтала о том, чтобы поделиться отрывками из неё с читателями Гостиной. Благодарю Вас за предоставленную возможность опубликовать в Гостиной главы из этой необычной книги.

Необычность – вот, пожалуй, наиболее точное слово, характеризующее вкратце то, что Вы делаете в литературе, включая и поэзию. Я лично вгрызалась в каждую деталь в цепи Ваших доказательств. Оригинальность увязки фактов, неожиданность выводов – всё это захватывает и приглашает к разговору с читателем.

Сегодня я хочу быть именно читателем, причём ревностно относящимся к тексту, о котором пойдёт речь.

 

Итак, «Ромео и Джульетта» Шекспира зазвучала совершенно по-новому в Вашей интерпретации. Глава «Кошмар в свадебном платье» переворачивает все традиционные представления об этой пьесе, которую принято считать гимном вечной любви. Читая это увлекательнейшее расследование (иначе и не назову этот жанр), мне было безумно жаль расставаться с Любовью с большой буквы и перемещаться в мир прагматики, где царит родительский расчёт. А Вам?

Читать дальше 'Наталья ГРАНЦЕВА: «Мне удалось показать, что в «Ромео и Джульетте» есть два плана повествования». Интервью Ведёт Вера Зубарева'»

Ирина АКС. Михаил Бриф: «Не столь англоязычен, / сколь англоглухонем»

Михаил БрифВот уже 16 лет Михаил Бриф живет и продолжает свою творческую жизнь в веке двадцать первом, и среди стихов, написанных им в последние годы, немало таких, что по праву входят в его личный список «избранного»… В наше суетливое время, когда «утром в газете – вечером в И-нете», творческая личность теряет возможность доводить до совершенства свои произведения перед публикацией. Эта работа над словом, кажется, осталась навсегда в прошлом веке, как ручная резьба по камню или плетение кружев – пять квадратных сантиметров в неделю… Михаил Бриф не относится к этому типу современных поэтов. У него нет и никогда не было Интернет-странички, он по-прежнему пишет стихи карандашом на бумаге, а потом терпеливо ждет, пока их опубликуют в журнале. Публикуют его, надо сказать, много и охотно: достаточно посмотреть на его страницу в Журнальном Зале  или просто спросить у вездесущего Google – и окажется, что Михаил Бриф – известный поэт, на его стихи написано немало песен  , и даже любительская запись его «Поздней любви» насчитывает больше тысячи просмотров.

 

Читать дальше 'Ирина АКС. Михаил Бриф: «Не столь англоязычен, / сколь англоглухонем»'»

Ольга ДЕНЕГА. Шанс невстречи

ВСТРЕЧА

 

От подъездов текут скитальцы; буква “эм” встаёт на пуанты.

У кассирши неловкие пальцы и часы с фальшивым бриллиантом.

 

Две поездки – больше не надо; колет краем билет картонный.

Провожают скучающим взглядом заскорузлые солнца плафонов.

 

Турникет, эскалатор, давка. От перрона тянет резиной.

Внутрь вагона. Вольготные лавки. Не садишься – пинаются спины.

 

Повторяешь: две остановки, только две, мне больше не надо.

Проверяешь: мыслишки неловки, джинсы тёрты, конфликт предугадан.

 

И в рекламных нахальных растрах для тебя слишком много цвета;

И путей схематичные астры ты не станешь неволить в букеты.

 

Ты торопишься поминутно – объявляй, давай, подпевала!

Покидаешь вагонную смуту – и летишь, и летишь в центр зала.

 

Сбоку – транспортные десанты; солнца, астры, скитальцы – сбоку.

Ты встаёшь

И встаёшь

На пуанты –

Чтоб уткнуться в небритую щёку.

 

Читать дальше 'Ольга ДЕНЕГА. Шанс невстречи'»

Ирина ДУБРОВСКАЯ. Одиночные пространства. (Лирические размышления)

1

 

Пора прощаний. Редко слышу «Здравствуй!»

И редко говорю. За годом год

Я привыкаю к замкнутым пространствам,

В которых одиночество живёт.

Не то чтоб привыканье было трудным –

Я с детства с ним, как с суженым, близка.

Не то чтоб этим островом безлюдным

Владела исключительно тоска…

В сложившемся раскладе то печально,

Тем бытие моё омрачено,

Что в нём осталось место лишь прощанью

И не с кем поздороваться давно.

Читать дальше 'Ирина ДУБРОВСКАЯ. Одиночные пространства. (Лирические размышления)'»

Елена ЗЕЙФЕРТ. Портреты

Падающий на твой висок и щеку

свет

похож на пощёчину.

 

Он лежит плашмя,

пока темнота танцует

на твоих коротких ресницах, слёзных мешках, зрачках.

 

Её точечный танец на зрачке

узок.

 

Свет останется,

когда ты уйдёшь,

не освещённые черты просядут

под тяжестью молитвы.

 

Лоб и глаза в черноте,

ты ходил по небу, 

твой приоткрытый рот –

вода,

текучая колокольня,

внутри которой

звонарь всегда голоден,

а звон насыщен.

 

Часть твоего лица молится,

часть – танцует.

 

Читать дальше 'Елена ЗЕЙФЕРТ. Портреты'»

Ольга ФЕДУНИНА. Остроконечность минут

Мой домик из картона и фольги

Разрушен нынче весь,

До основанья.

Клади в карманы память и беги.

Все, что осталось, – пол-воспоминанья

На полчаса далекого пути.

 

Ты, видно, не заметил в темноте

Щиты моей бумажной черепицы

И наступил ногой на них. А те

Поторопились с треском провалиться.

 

Как это мило –

Вдруг лишить меня

Квартиры,

Штор из фантика

И пыли.

Я пыль люблю.

И не люблю огня,

Который невзначай задуть забыли

В бумажном доме

На изломе дня.

 

Читать дальше 'Ольга ФЕДУНИНА. Остроконечность минут'»

Иван Катков. Ещё один день

Андрей вышел на школьное футбольное поле. Несколько ребят, оставив сумки на лавке, шумно гоняли ободранный мяч. Мальчик поправил очки, присмотрелся. В толпе футболистов он различил двух одноклассников. Крепыш Вовка Заяц стоял на воротах, а рыжий Бабаев, расталкивая соперников, неумело вел мяч.

«Лучше бы через гаражи прошмыгнул»,– подумал Андрей, но отступать было поздно.

– Пацаны,– донеслись голоса, – секите, новенький идет! Пошли, приколемся!

Андрей ускорил шаг. На ходу снял очки и торопливо убрал в футляр.

– Стоять! – Вовка Заяц мощной подсечкой сбил Андрея с ног. Школьник грохнулся на землю. Хотел подняться, но Бабаев тут же сел ему на спину, заломил руки, и стал выкручивать пальцы.

– Делай ласточку, гамадрил убогий,– шипел рыжий.

– Гаад,– застонал Андрей,– пусти, урод, больно!

– Ладно, хватит с него,– спустя время скомандовал Заяц, – а то вон посинел уже весь, пошли лучше мяч попинаем.

– Твое счастье,– Бабаев слез с Андрея и отряхнул колени.

Читать дальше 'Иван Катков. Ещё один день'»

Владислав Кураш. Навеки с Парижем

Денис Кораблёв уже два года жил в Португалии. До этого – полгода в Голландии и полгода в Германии. Всего, получается, три года он не был дома и не видел маму. Правда, время от времени он звонил ей и отправлял небольшие посылки, которые не всегда доходили.

Он жил в пригороде Лиссабона, в небольшом симпатичном посёлке Пиньял ды Фрадыш, расположенном на другой стороне залива в чудесном сосновом бору.

По вечерам после работы, приняв душ и поужинав, он выходил на балкон, откуда был вид на центральную улицу посёлка, заброшенный лимонный сад на противоположной стороне улицы, рыбный рынок и школу сыгундарию со спортивными площадками и стадионом. Он открывал бутылку холодного пива «Sagres» и закуривал настоящую кубинскую сигару.

Высоко-высоко в небе, в лучах заходящего солнца, мигая бортовыми огнями, медленно поднимался крохотный сверкающий авиалайнер. Он делал большую петлю и, слегка накренившись на левое крыло, уходил на восток, растворяясь в вечерней синеве неба.

Попыхивая сигарой, Денис провожал его взглядом, допивал пиво и спускался вниз. Там, внизу возле дома, в летнем кафе сыньора Фырнандыша, всегда было оживлённо и людно. Денис брал ботонаду (чашка кофе (порт.)), свежий номер «Correio de mania» и садился за свободный столик. К нему обязательно подсаживался кто-то знакомый, завязывался оживлённый разговор, обычно затягивавшийся до полуночи.

Читать дальше 'Владислав Кураш. Навеки с Парижем'»

Анна Михалевская. Паутина в её руках. Рассказ

 

Она сидит на песке и вяжет паутину кружева. Становлюсь за спиной, молча наблюдаю. Колени девушки покрывает разноцветное плетение – странный узор, никогда таких раньше не видел. В сумерках кажется, что нити кружева живые и едва заметно извиваются под прикосновением тонких пальцев.

– Хочешь помочь? – спрашивает она, не оборачиваясь.

Открытый загоревший затылок, мальчишеский ежик волос, легкое воздушное платье открывает худые плечи. Нет, с моими непослушными руками вряд ли я буду полезен. Остановился из любопытства – что-то в девушке показалось неуловимо знакомым, и я не смог пройти мимо. За двадцать лет журналистcкой карьеры перед глазами мелькало много людей, возможно, брал у нее интервью или снимал репортаж, или…

Опускаюсь рядом на влажный песок, она поворачивает голову, обжигает взглядом. Необычный цвет – желтый с зеленью, почти кошачий. Становится не по себе, будто встретил друга, который предал. Или которого предал я сам?

– Анха! – Она по-мужски протягивает мне руку. Твердая сухая ладонь.

– Володя, – отвечаю на автомате, раздумывая над ее именем. Его звучание отзывается тревогой и еще – противоречием. Не пойму, чего хочется больше: немедленно сбежать или поближе познакомиться.

– Знаю, это сложно, – шепчет Анха на ухо. – Не думай ни о чем. На вот, лучше подержи!

Читать дальше 'Анна Михалевская. Паутина в её руках. Рассказ'»

Галина СОКОЛОВА. Ян

«А степная трава пахнет горечью…» Полынью, и клевером, и мёдом, и зноем… И страстью, такой неописуемой майской сластью! Здесь, на пустынном донском отроге это особенно заметно. Вот тихо пробирается сквозь валежник медведка – так называемый «волчок», сухо трещит под ней тростник. Наши однокурсники давят этих членистоногих, но как по мне – пусть живёт. Степной волчок всего лишь ищет пропитания – капусту, лук, корнеплоды. Как все мы в этом мире…

Я лежу в горячем прогревшемся за день валежнике под цветущей грушей и, жуя соломинку, лениво смотрю на Дон. Зеркальная сизая гладь отражает небо и плывущие облака. Пока ещё облака есть – на дворе конец мая. Уже в июне они растают и останется только испепеляющий зной. Марево. Жарить будет до самого октября. Да ведь это же целая вечность!

Далеко-далеко от берега я вижу его голову. Заплыл он так далеко, что, случись что, я его не спасу – я не умею плавать. А он плавает как морской бог. Где мог он этому научиться, если родом из суровых северных краёв – из полесских болот? Есть там озёрца, пруды и речушки, он рассказывал. Медленноводные, холодные. Но так плавать можно научиться только в тёплых волнах. И с Нового года мы копили деньги, чтобы в августе съездить к Чёрному морю. Кое-как сколотили уже восемь рублей. Денег ведь у нас – студентов Ростовского университета – не было. Голодающих, так сказать, студентов. Мне – девятнадцать, ему – двадцать три, и, как ни странно – я первокурсница, он лишь на два курса старше. Начиналось лето – жаркая экзаменационная пора – после которой мы становились старше и умнее.

Читать дальше 'Галина СОКОЛОВА. Ян'»

Виктор ФИНКЕЛЬ. Земля Уфберга, Или Z-пространство

М. Уфберг. Подмосковье. Поздняя осень.

                                                                                                Памяти Михаила Александровича Уфберга

 

Нам не постигнуть, что творит господь;
Все сызнова Горшечник лепит нас,
Покорную переминает плоть,
Но для обжига не приходит час.
Осуществить себя! Суметь продлиться!
Вот цель, что в путь нас гонит неотступно, —
Не оглянуться, не остановиться,
А бытие все так же недоступно.

Читать дальше 'Виктор ФИНКЕЛЬ. Земля Уфберга, Или Z-пространство'»

Елена ЧЕРНИКОВА. Русская женщина в городе. Документальный роман. Фрагмент

Книга «Русская женщина в городе» – сборник моих документов. Русская женщина в городе – я, персонаж московской жизни девяностых годов ХХ века. Шла по Москве репортёром, собирала время. Документы попадались на пути: подняла листовку, нашла билет, получила стенограмму съезда в Кремле как парламентский корреспондент газеты, написала статью, попала на фото, взяла интервью, получила дайджест в пресс-центре Белого дома на Краснопресненской набережной, вынесла бумаги за сутки до расстрела. Пресня – революционный район, и живущие на Пресне неотвратимо встречаются с историей, и мне повезло. Архив сам пришёл в руки.

Для этой книги оцифрованы бумажные произведения 90-х, которых нет в Интернете: газеты, журналы, листовки, экономические проекты, заявления тогдашней оппозиции, пресс-дайджесты, письма, талоны.

Читать дальше 'Елена ЧЕРНИКОВА. Русская женщина в городе. Документальный роман. Фрагмент'»

Евгений Деменок. Футбольные страсти писателей «Юго-Запада»

1912 год. Сборная Одессы

Футбол – тема для одесских писателей особенная.

Это неудивительно – именно в Одессе появился первый в Российской империи футбольный клуб. В 1878 году англичане, жившие в Одессе, организовали «Одесское Британское Атлетическое Общества» (ОБАО). Атлеты играли в крикет и теннис, но была в рамках Общества и футбольная секция. В 1907 году по инициативе Генерального консула Великобритании в Одессе и по совместительству азартного футболиста Чарльза Смита был основан легендарный ОБАК – «Одесский британский атлетический клуб». Первое время членами клуба были только британско-подданные и граждане США, но вскоре туда стали принимать и граждан других стран. Например, великий лётчик Сергей Уточкин, который был прекрасным футболистом, тоже играл за ОБАК.

Стадион ОБАК находился вблизи нынешнего Французского бульвара, сейчас на его месте – корпус Биологического факультета Одесского Национального университета. Стадион был лучшим в Одессе – именно он был выбран для проведения финала Чемпионата Российской империи в 1913 году.

Футбол в Одессе развивался стремительно, а увлечение им среди гимназистов и молодых людей было всепоглощающим. В 1911 году была учреждена Одесская футбольная лига, просуществовавшая до 1919 года. Её организаторами стали сильнейшие одесские футбольные клубы: ОБАК, «О.К.Ф. Одесса», «Спортинг клуб» и «Шереметьевский кружок спорта».

Читать дальше 'Евгений Деменок. Футбольные страсти писателей «Юго-Запада»'»

Людмила ШАРГА. Одесский дневник

Все красные платья, маленькие и большие, мини и в пол, все красные туфельки, на шпильке и без, все красные клатчи, шляпки, шарфики и помады…
в с е я б л о к и в с е з о л о т ы е ш а р ы…
Всё  давно надето, смято и снято, залито шампанским и вечным соусом майонез под…
Чуть было не написала бой курантов.
В наших краях нынче по тем курантам нельзя часы сверять и праздники праздновать, это страшная угроза краям нашим, и кара за нарушение придумана лю-у-у-тая.
Так вот, давно надето, смято, снято и забыто.
Отказ от блюд из птицы, которая курица, в новогоднюю ночь, и все возможные и невозможные боа из перьев и пуха… и шпоры, и зерно пшеничное, и чистая вода.
Всё это, наверное, было бы весьма и весьма актуально в сегодняшнюю ночь. В три часа по московскому, в два – по киевскому. Если кто помнит.
Что ж, здравствуй, Птица Новый год.
Входи и будь снисходителен ко всем живущим на Земле.
И подружись, пожалуйста, с маленьким Крадущимся Лисом.
Входи и будь щедрым на добро.

Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесский дневник'»

Александр МАРКОВ. “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819). Новый перевод

Скалькированный Китсом чертёж гравюры вазы Сосибия  “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819) — если не самое известное, то самое цитируемое английское стихотворение: цитируемое не только строчками, но и мысленно, и по названию. “Как у Китса”, “как эта ваза” — и уже не надо больше слов: сразу контекст разговора будет понят. Сама двустворчатая мысль Китса проста: есть классическая идеальная правильность и есть мир теней. Эти миры совпадают исторически: давно кончилась античность, и давно кончилась “правильная” поэзия. Значит ли это, что и тому, и другому предшествовала жизнь: что и поэзия была жива, и античность была шумной и непредсказуемой, а не только “правильной”? Китс разрывает привычную связку воображения: когда в античном памятнике мы прозреваем жизнь, а жизнь подчиняем эстетическим канонам. Ему нужно, чтобы красота и жизнь (истина) были одновременно. В этом революция “Оды”: оказывается, что мы можем не угадывать судьбу по приметам, но проживать ее в реальном времени.

Именно эти идеи “Оды” заставляют скептически посмотреть на русские переводы, в которых пересказывается сюжет, реконструируется психология отношения к древнему миру. Но “Ода” Китса не психологична: речь в ней как раз о невозможности психологии в мире несомненной данности, держащейся только в точке ее несомненности. Поэтому главный эксперимент моего перевода: повторяющиеся рифмы во всех пяти строфах, что и создает такое время вечности. Иногда в переводе надо усиливать формальную сторону, не чтобы сделать стихотворение аутентичным, но напротив, чтобы сделать шедевр современным. Не “современно звучащим”, а чувствующим время. И некоторая скупость лексики тоже служит в переводе антипсихологизму. Ваза привлекает влюбленный взгляд как блик, который уже не может рассеиваться в этой цельности.

Читать дальше 'Александр МАРКОВ. “Ода к греческой вазе” Дж. Китса (1819). Новый перевод'»

Римма КАЗАКОВА: «Когда-то я мечтала влюбиться в миллионера». Беседы вела Елена Константинова

Ри́мма Фёдоровна Казако́ва (27 января 1932, Севастополь — 19 мая 2008, Юдино

Беседа 1

— Римма Фёдоровна, почему вы убежали из писательского дома в Протопоповском (бывший Безбожный) переулке? Наскучило общение с коллегами?


— Да, нет, просто разъехалась с сыном. Западный опыт оказался мудрее нашего: жить вместе с взрослыми детьми не стоит.

У женщины много ипостасей. Женщина-девочка, которую все вечно балуют и развлекают. Женщина-возлюбленная. Женщина-жена. Женщина-хозяйка. Я — женщина-мать. С материнским инстинктом всегда относилась и к любимому мужчине, и к ребёнку. Толку в том мало. Не заметила, как стала превращаться в няньку, кухарку. К счастью, вовремя спохватилась.

Вы производите впечатление довольно общительного человека. Для кого открыт ваш дом?

— Когда-то глубоко тронули моё сердце стихи «Дом друзей» Константина Симонова:

Дом друзей, куда можно зайти безо всякого,

Где и с и горя, и радости ты ночевал,

Где всегда приютят и всегда одинаково,

Под шумок, чем найдут, угостят наповал.

Читать дальше 'Римма КАЗАКОВА: «Когда-то я мечтала влюбиться в миллионера». Беседы вела Елена Константинова'»

Станислав АЙДИНЯН. Безбрежье паренья

О книге стихотворений Сергея Главацкого «Падение в небесах» (Одесса, КП ОГТ, 2016. – 274 с.)

 

Сергей Главацкий - Падение в небесахКнига «Падение в небесах» – уже своим названием даёт чувство полёта в безбрежье… Будто мы попадаем в грозовое, с проблесками молний-чувств, туманное пространство, из которого звучит то размышляющий наедине с собой, то взывающий к лирической героине голос поэта.

Есть ли в голосе этом лирическая сила? Да, безусловно есть, поскольку в его кантилене порой слышится обобщающий смысловой удар – «Я никак не пойму, отчего же весь вечер / Мелководье разлуки мне кажется морем?»

Океан чувств поэта бьётся о подножья пьедесталов тех избранниц, возлюбленных, тех Биатриче, которые сами, своим существованием на Земле, зовут поэта и всё равно остаются недосягаемыми… Но эта неутолимость рождает не только волны, а целые сети ассоциативных подъёмов и спадов, как мелькающие миги бытия той же волны…

Настоящая, страдающая искренность вместе с образной системой, оснащенной культурными ассоциациями, неожиданными тематическими «поворотами», относятся к неотъемлемым качествам этой поэтической книги.

«Падение в небесах» написана наибольшей своею частью в Одессе, написана в течение нескольких лет. Тщетно искать в ней «краеведческих» отнесений, нет тут и раздумчивых, приправленных любованием отражений по-бунински пережитой Природы… Взволнованную соотнесенность бытия и мира поэт видит скорее в поэтическом наследии Максимилиана Волошина. Однако у Сергея Главацкого есть нечто иное – он умеет создавать поэтически насыщенные фантомы чувства, идущего по лезвию самоотречения и вчувствования. Всё ради Неё, в бесчисленных, создаваемых импровизационно, то зримых, то намечтанных прихотливою мыслью «рядах», описывающих или рисующих, создающих, творящих…

Иной раз образы, обретая свой космизм, достигают особого лирического напряжения –

Читать дальше 'Станислав АЙДИНЯН. Безбрежье паренья'»

Михаил Юдсон. Птицецветье. (Эстер Пастернак, «Избранные стихи» – Израиль, 2016)

Эстер Пастернак, «Избранные стихи» – Израиль, 2016У всякого поэта есть этакое постоянное стремление к своим, именно ему присущим смыслообразующим символам-вешкам, оседло кочующим по страницам – в Интернете эту тягу называют «теги». В стихах Эстер Пастернак ключевое, крылатое слово – птицы.

Орнитологически выражаясь, данная книга окольцована – от первого стихотворения («спят серые совы и раненный кречет», «два голубя выгнаны, мокнут вблизи») до завершающего («и голубь удивительной породы / жестяным флюгером кружится на оси»). На сладкое читатель получает из рук автора еще стихотворение в прозе «Холь» – была такая непослушная библейская птица холь, не хотела питаться «от плодов», одним духом жила.

Притча о бумажных птицах, рассказанная здесь Эстер Пастернак, с их «бумажными клювами, обмакнутыми в красную медь» (вроде как железом, обмокнутым в сурьму) – это сжатое повествование о вечности творчества, о бесконечной игре в бисер слов, причем «игра – последняя ставка вечности перед огромной, надвигающейся ночью небытия».

Читая эту книгу, невольно неустанно ставлю галочки – целые гнездовья цитат про птиц, хороших и разных, певчих и прочих: «изумрудно-зеленые зерна клюющий павлин»; «и навзничь упали, подмяв травяные подковы, / сыновья фараона, следя за полетом орла»; «в сказочном озере плавают лебеди, утки»; «и голуби толкутся в рукопашной»; «две горлицы не спят на выцветшем заборе»; «продрогшие молчали совы»; «мой воробьиный день в косицу заплетут»; «и вздернет филин розовое веко»; «а разлука что зоб пеликаний»; «над иволгой цветной воздушно-нежный щит»; «рыбы в прудах кочуют, / лампами светят у клюва аиста»; «под журавлиную браваду / лучей прозрачный перламутр»; «и врет попугай за окном»; «пьют воду заводные глухари»; «страусиные краски сумерек»; «ей снились человек и чайка»; «и громко кричит какаду»…

Читать дальше 'Михаил Юдсон. Птицецветье. (Эстер Пастернак, «Избранные стихи» – Израиль, 2016)'»

Елена ДУБРОВИНА. Иван Умов: «Мы в скитаниях ничьи»

Иван УмовПо-разному складывались судьбы русских поэтов, покинувших Россию после революции. Волна рассеяния прошла по многим странам. В скитаниях они искали свою новую родину, но оказавшись «за бортом», пытаясь выжить в тяжелых условиях эмиграции, приспособиться к новой жизни, по словам поэта Ивана Умова  (1883-1961), они оставались «ничьи» – людьми без родины.

Нас в изгнаньи, в злой недоли,
Сушит ветер, душит пыль.
В снах мы слышим оклик в поле:
«Чьи вы? Чьи вы? Не мои ль?»

Вот в безлюдьи, в бездорожьи,
Льем, как тучи, слез ручьи.
На погостах – нивы Божьи.
Мы в скитаниях – ничьи.

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. Иван Умов: «Мы в скитаниях ничьи»'»

Вадим Крейд. К истории русской поэзии Америки. Первая волна эмиграции

К истории русской поэзии Америки

Первая волна эмиграции

Несмотря на огромное число переселенцев из Российской империи, русская литература Америки длительное время пребывала в зачаточном состоянии. Если что-нибудь стоящее все же мелькнуло, искать нужно под микроскопом. Сборники до 1917 г. немногочисленны и малохудожественны. Петр Гаталяк – «На олтарь отечества»; другой карпаторусский автор – Д. Вергун – «Карпатские отзвуки»; Давид (без фамилии) – книжка «В когтях города». Город с когтями, естественно, Нью-Йорк. Связи не возникло между дореволюционным стихописанием и пореволюционной поэзией США.

 

Первая волна эмиграции открывала для себя Америку заново и, в сущности, положила начало русской поэзии Америки. Первым следует считать В. Ильяшенко. Он выпускник Александровского лицея, в студенческие годы увлекался Фетом, и преклонение перед ним пронес через всю жизнь. Словом, в своем начале русско-американская поэзия изведала влияние Пушкина и Фета. С 1917 г. жил в США А. Браиловский. Ему посвящено программное стихотворение Брюсова «Юному поэту» (1896): «Юноша бледный со взором горящим, / Ныне даю я тебе три завета: / Первый прими: не живи настоящим, / Только грядущее – область поэта…». Завет Брюсова юноша исполнил – стал жить грядущим, готовить революцию. Приговоренный к повешению, он совершил побег из камеры смертников и тайно перебрался в Швейцарию, где, насмотревшись на революционную эмиграцию, отошел от марксизма и решил искать покоя и воли в Новом Свете.

Читать дальше 'Вадим Крейд. К истории русской поэзии Америки. Первая волна эмиграции'»