RSS RSS

Семён КЕСЕЛЬМАН. Шхуны и жемчуга

Семён Кессельман Семён Кессельман (1889-1940) родился и умер в Одессе. Представитель юго-западной, левантийской или, иначе, одесской литературной школы.

«Он был, эскесс, студентом, евреем, скрывавшим свою бедность. Он жил в большом доме, в нижней части Дерибасовской улицы, в «дорогом районе», но во втором дворе, в полуподвале, рядом с дворницкой и каморкой, где хранились иллюминационные фонарики и национальные бело-сине-красные флаги, которые вывешивались в царские дни. Он жил вдвоём со своей мамой, вдовой. Никто из нас никогда не был у него в квартире и не видел его матери. Он появлялся среди нас в опрятной, выглаженной и вычищенной студенческой тужурке, в студенческих диагоналевых брюках, в фуражке со слегка вылинявшим голубым околышем. У него было как бы смазанное жиром лунообразное лицо со скептической еврейской улыбкой. Он был горд, ироничен, иногда высокомерен и всегда беспощаден в оценках, когда дело касалось стихов.»

— В. П. Катаев, «Алмазный мой венец».

 

Читать дальше 'Семён КЕСЕЛЬМАН. Шхуны и жемчуга'»

Елена КОНСТАНТИНОВА. «Талантливый читатель вымирает, как зубр» Беседы с Владимиром Корниловым (1928–2002). Беседа 2.

Беседа 1 была опубликована в прошлом выпуске Гостиной (прим. ред.)

______________________

— Владимир Николаевич, что заставляет нас читать стихи?

— Наверное, один из ответов у Бориса Пастернака в поэме «Волны»:

Зовите это как хотите,

Но всё кругом одевший лес

Бежал, как повести развитье,

И создавал свой интерес.

 

«Повести развитье» и «интерес» вот, пожалуй, два наиболее характерных условия для каждого художественного произведения. Если в романах и рассказах нас занимают не столько события, сколько то, как эти события изменяют действующих лиц, то в стихах волнует поток чувств и переживаний. Например, у Ахматовой:

 

Больше нет ни измен, ни предательств,

И до света не слушаешь ты,

Как струится поток доказательств

Несравненной моей правоты.

 

Читать дальше 'Елена КОНСТАНТИНОВА. «Талантливый читатель вымирает, как зубр» Беседы с Владимиром Корниловым (1928–2002). Беседа 2.'»

Ирина ШУЛЬГИНА. Трамвай «Прощание»

Нина ШУЛЬГИНАВякнул будильник – сейчас начнет пищать над ухом. Но я его выключаю – проснулась сама, не нуждаюсь в его назойливых услугах. Утро, в окне синеет высокое, безоблачное, октябрьское небо. Встаю, похрустываю суставами, разминаюсь, чтоб не болела спина. Каждый день таскаю рюкзачок – термос с бульоном, сок, вода, маечка-рубашечка. Небольшой, а все-таки – вес. Там, где сейчас моя мама, все это есть, но мне кажется – домашнее лучше. Может, и она это чувствует?

Иду на кухню, достаю из холодильника кусок курицы, лук, морковку, зелень, заливаю водой, ставлю на огонь. По квартире разносится запах куриного бульона, и я вспоминаю детство, возвращение из школы домой. Дверь открывала бабушка, меня с порога окутывал несравненный, щекочущий ноздри аромат, и все школьные невзгоды улетали прочь, будто перышки на ветру. Я спешила на кухню, а там уже младшая сестренка Лида опустошала свою тарелку бульона, дуя на горячую ложку и весело поглядывая на меня живыми темными глазами.

«Куриный бульон всегда помогал» ‒ так через годы Лида назовет одну из работ своего последнего, прощального цикла «Голоса» ‒ большие, в человеческий рост барельефы из бумаги. Белые фигуры проступают из холста, будто воспоминания о безвременно ушедших, о вечной разлуке и горечи утрат. Среди них – бабушка, маленькая, круглолицая, держит в руках суповую чашку.

Процеживаю, переливаю бульон в термос, укладываю его в рюкзак и думаю об этой работе давно умершей сестры. Поможет ли бабушкино волшебное средство там, куда я сейчас направляюсь?

Выхожу из дома. Октябрь не торопится вступить в права – вокруг светло и зелено. Подкатывает трамвай, сажусь, еду. Взяла с собой мамин любимый роман – врач сказал, такие больные очень хорошо реагируют на голоса родственников. Почитаю ей – вдруг она все-таки что-то слышит? Трамвай катит по путям, за окном мелькает пейзаж, уже выученный за эти 3 недели до мелочей, я листаю книжку. Не читается. Волнуюсь – что-то там застану?

Вот и нужная остановка, натягиваю на плечи рюкзачок, топаю к больнице. Прохожу в корпус, на лифте поднимаюсь на 6 этаж. Толкаю матовую стеклянно-пластиковую дверь в отделение. Здесь все сверкает холодной больничной чистотой, деловито снует медперсонал, ходячие пациенты бродят по коридору, таращат пустые, бессмысленные глаза. На несколько секунд задерживаю дыхание: в нос бьет тошнотворный сладковатый запах – запах одряхлевших тел, переживших положенный срок, запах смерти, недоделавшей свою работу.

Читать дальше 'Ирина ШУЛЬГИНА. Трамвай «Прощание»'»

Ирина МАУЛЕР, Михаил ЮДСОН. Плоды Долиной

Вероника ДолинаВероника Долина – тонкий поэт и замечательный бард, смыкающий стих и струны, смысл и тайну, дольнее с горним. Каждая ее песня, как красивый лакомый плод, влекущий ласково к познанью добра – всей мякотью, всей сердцевиной!.. Лирическая ироничность Вероники Долиной нежна и неизменно завораживающа . Все ее творчество, каждой строчкой, словно некий сад разбегающихся тропок – от детсадовских до райских – взращенный трудом и талантом женщины. Прогуляемся же при содействии создательницы по этому саду, где светятся цитрусовые цитат из ее песен…

 

Читать дальше 'Ирина МАУЛЕР, Михаил ЮДСОН. Плоды Долиной'»

Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть вторая

Первую часть читайте в прошлом выпуске (прим. ред.)

МОРОК

 БАЖАНОВ КЛЮЧ Андрей Шильдер1Високосная весна выдалась норовистая, неровная.

«Так-так…», – отсчитывала минуты мартовская капель.

«Тонк-тонк…»,  – ломались, всхлипывая, сосульки, падали на взявшуюся ледяной корочкой землю, рассыпались игольчатыми льдинками.

«Тик-так…»,    размеренно равнодушно, соглашаясь со всем и со всеми, шли ходики,  и  птичка-кукушечка вылетала из домика без опозданий и куковала каждый час.

Поначалу Агафья, слыша механическое «ку-ку», просыпалась ночью, но со временем  привыкла.

Часы привёз постоялец – уполномоченный из уезда. Багаж его состоял из часов, отвратительно смердящей на всю избу собачьей дохи да кожаного потёртого портфеля, в котором кроме круглой печати и пачки грязновато-жёлтой бумаги ничего не было.  С портфелем уполномоченный не расставался даже ночью – клал под подушку.

Днём он пропадал в поселковом совете, а за ежевечерней скляницей самогона выпытывал у Агафьи все новости: кто о чём говорит, кто чем живёт, кто чем дышит.

Был он молод, неказист – с рябым, одутловатым от пьянства лицом, в любую погоду носил высокие щёгольские сапоги, галифе, гимнастёрку да кожанку со значком ГПУ. По приезду снял угол на месяц, да потом так и остался жить – видать, по нраву самогоночка  Агафьи  пришлась.

 – Что ж родичка-то твоя так в колхоз и не пошла?

   Какая она мне родичка….Худо ей живётся разве?

Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть вторая'»

Анна НЕМЕРОВСКАЯ. Музыка детства

 

Звучала музыка, и таяла душа,
А чувства были смазаны, как краски,
Мелодия плыла хрустально, не спеша,
Цветочным вальсом из забытой сказки.

Андрей Шаламов

 

Эту историю я никому никогда не рассказывал.  Мы с мамой избегали этой темы…

А теперь вот захотелось рассказать.  Повидимому, старею…

 

В начале 1953 года мне исполнилось семь лет. В сентябре прошлого года,

в шесть с половиной, меня в школу не приняли, хотя я уже умел читать, писать и считать.  

В школе сказали, что можно пойти в РОНО (Районный отдел народного образования) и получить разрешение от них, но мама не стала добиваться. 

Я был совершенно самостоятельным пацаном – сам ходил в музыкальную школу и в библиотеку, недалеко от дома. Родители мои были образованные, начитанные, интересные люди. Они играли в городском театре, которому были преданы всей душой. Не на главных ролях, но и не в массовке, скажем, в среднем эшелоне.

Жили мы в центре города, в старинном трёхэтажном густонаселенном доме. Коммуналка на девять семей на втором этаже, туалет в конце коридора. Нам принадлежали две комнаты. Первая  казалась небольшой из-за огромного рояля, занимавшего полкомнаты. Другую половину отделял шифоньер, стоящий торцом к стене. В этой второй половине находились стол со стульями, книжный шкаф и родительская кровать. На задней стороне шифоньера кнопками была приколота карта мира, которую я очень любил разглядывать.

Вторая комнатка была маленькая, метров шесть – она была моя. Обе комнаты были  светлые, огромные окна выходили на главный проспект города.

Самой ценной вещью в доме был рояль. Папа рассказывал, какой он знаменитый, старинный, таких в мире осталось всего несколько, какие великие музыканты играли на нем, стоит он, наверно, каких-то немыслимых денег…  Но я, к сожалению, все эти детали не запомнил и в свое время не записал.  Дети устремлены в будущее, и прошлое их не интересует, тем более прошлое какого-то рояля – предмета домашней обстановки.  

Читать дальше 'Анна НЕМЕРОВСКАЯ. Музыка детства'»

Зоя МАСТЕР. День зимнего ангела

Как все неудачные дни, этот зимний понедельник тянулся бесконечно.

С утра Маша заехала за клиентами – они подыскивали двухкомнатную квартиру. Дама церемонно представилась, – Лидия Васильевна, – и села впереди, муж приветливо улыбнулся и с этого момента не умолкал всю дорогу, несмотря на донимавшую его одышку и непрерывное одёргивание жены: «Митя. Я тебя прошу». Сама она хранила молчание, с любопытством разглядывая мелькающий за окном довольно однообразный городской ландшафт. Они подъехали к окружённой сквером высотке, два здания которой были соединены стеклянной галереей.

– Этот комплекс очень популярен, поэтому здесь редко что-то продаётся, – сообщила Маша. – но буквально пару дней назад четыре квартиры вышли на продажу. Одна уже под контрактом.

– Ну-ну, – многозначительно произнесла Лидия Васильевна.

– И я говорю, интересно. Да, Лидочка? – обрадованно заметил Митя, заметно задыхаясь от собственной скороговорки.

«Везёт же некоторым иметь таких позитивных, восторженных мужей, – подумала Маша. – Только такие браки обречены на долголетие».

Читать дальше 'Зоя МАСТЕР. День зимнего ангела'»

Мария КУЛЕШОВА. Помощник

В преддверии Рождества в Валькиной квартире всегда пахнет ёлкой и домашней выпечкой. Его мама – излишне старательная, по мнению Валькиных друзей домохозяйка, всегда встречает гостей в накрахмаленном переднике (привычным словом «фартук» это чопорное изделие с вышитыми вручную маками назвать никак нельзя) и с кухонным полотенцем на плече. У ребят давно сложилось впечатление, что мама их друга – Софья Павловна – выходит из дома только в магазин и обратно: в квартире царила кристальная чистота (любимое определение Валькиного папы-стоматолога) и всегда благоухало: едой, духами или освежителем воздуха.

Компания мальчишек, в любую секунду готовая выскочить из дома, ждала опаздывающего, по маминой вине, Вальку. Ребята даже умудрились наесться вкуснющим имбирным печеньем так, что третья тарелка, выставленная тётей Софьей для «всеобщего кушанья», не произвела должного впечатления.

Тётя Софья, не смотря на Валькины протесты, упорно продолжала приготовление к встрече сына с враждебной уличной погодой: застегнула на все пуговицы коричневую искусственную шубу и обмотала Валькину шею длиннющим шерстяным шарфом.

– А-а-пчхи! – не выдержал Валька.

Мама тут же стала вытирать Валькин нос краем шарфа. Все хихикнули, а Толик даже рассмеялся.

– Мам, колется! – попытался избавиться от навязчивой заботы смутившийся Валик. – На улицу, как в крестовый поход.

Читать дальше 'Мария КУЛЕШОВА. Помощник'»

Вера ЗУБАРЕВА. По душам: интервью с Галиной КЛИМОВОЙ

В. Зубарева и Г. КлимоваВ.З. Помню нашу самую первую встречу. Мы только приземлились в Москве, всё с ног на голову перевёрнуто, то ли снится, то ли нет. Вы с Сергеем договариваетесь с Ефимом о встрече прямо сейчас, поскольку ты уезжаешь на следующий день. Энергии ноль, желания увидеться – на все сто или двести. (Интересно, какая же она в жизни?) И вот вы появляетесь в славном уютном ресторанчике, где назначена встреча. Впечатление, которое остаётся от тебя навсегда – всплеск энергии, искромётность, какой-то юношеский позитив. Рядом Сергей мягко улыбается, светится тобой. Так вас вижу и по сей день. Откуда в тебе этот несгибаемый настрой на преодоление и победу? Кто в семье обладатель счастливых генов, переданных тебе по наследству?

– Если б ты знала мою бабушку Федосью Захаровну, дочь деревенского скрипача, кацапку с Могилевщины, выросшую в Сибири! Если б хоть одним глазком взглянула на нее, на мою драгоценную Феничку, вырастившую и воспитавшую меня – с полутора месяцев от рождения и до совершеннолетия! Она ни минуты не сидела без дела. Не понимала и не знала, что такое отдых. Да и зачем он? Кто тут и от чего устал? Вся – в заботах, в труде и готовности помочь каждому. И дни, и часы расписаны: курам ячневую кашу с крапивой сварить, за травой для коз в лес сбегать, снег расчистить, крышу подлатать, потолок побелить, по воду пойти, носки связать, сварить варенье, засолить капусту, грибы, огурцы, печку затопить, испечь пироги, кружевные блины, куличи на Пасху освятить…Некрасовская женщина – бесстрашная, сильная, работящая, мудрая, жалостливая. Куда мне до нее… Но какой пример, какую высокую планку она задала? Было на кого равняться. Да и родители мои – очень яркие, моложавые, витальные, очень деятельные трудоголики: папа рыдал, когда в 82 года его «ушли» на пенсию, а мама в свои 80 еще рассекала по Москве на белой «шестерке» и до 84-х лет читала лекции практикующим врачам на факультете повышения квалификации. Так что я, похоже, не из рода, а в род – как то самое яблочко, которое недалеко падает.

Читать дальше 'Вера ЗУБАРЕВА. По душам: интервью с Галиной КЛИМОВОЙ'»

Вероника КОВАЛЬ. «Где же истина, что с душой едина?». О книге Ильи Рейдермана «Из глубины. Избранное» (Алетейя, СПБ. 2017)

Назвать Илью Рейдермана поэтом и философом или философом-поэтом – банально. Это неоспоримо. Только он гораздо глубже самых правильных определений. В его   стихах   прорываются из подкорковых глубин окрашенные в разные тона «взвеси» его натуры:  то смиренная, то вулканическая, то чувственная, то умозрительная.  И эти «взвеси» вступают в реакцию друг с другом и с кислородно-углекислой атмосферой жизни… Такая вот сложная поэтическая материя получается.

 Нужно, полагаю, в предвкушении стихов хоть коротко рассказать читателям о Рейдермане как личности (с моей  точки зрения).

Это  уникальный человек. Самая отличительная его особенность: он думает. Да-да,  говорю так осознанно. Его мозг напоминает гриммовский горшочек, который непрерывно варит.  Но не опостылевшую кашу. Он производит мысли о высоком, непреходящем, ценном, общечеловеческом.

С любым, даже знакомом по касательной, человеком Илья заводит беседу такого уровня. Ведь ещё одна его ипостась – проповедничество. Он использует для своих бесед-проповедей любые каналы: свои книги, газеты, ТВ, радио, Фейсбук, публичные встречи с читателями, очные и дистанционные культурологические семинары для молодёжи (не случайно много лет назад в «Одесском вестнике»  шли его огромные, на полосу, статьи под данной мною рубрикой «Кафедра»).   Такой энтузиазм –  не ради пиара, а токмо из желания засеять как больше душ отборным зерном красоты и добра.

Читать дальше 'Вероника КОВАЛЬ. «Где же истина, что с душой едина?». О книге Ильи Рейдермана «Из глубины. Избранное» (Алетейя, СПБ. 2017)'»

Станислав АЙДИНЯН (составитель). «Желаю Вам благополучия…». Письма Ст. Ильёва Александру Рудневу

Вместо предисловия

С. ИльевАлександр Руднев 

Часть публикуемых писем Степана Петровича Ильёва ко мне характеризуется также очень значительной информативностью, такими же яркими и остроумными оценками людей, событий, выходивших книг, коллизий в научном филологическом мире и т. д.

Наше эпистолярное общение продолжалось, мы с ним были оба очень большие охотники до писем – и как жаль, что эта культура эпистолярного общения теперь начисто утрачена и всё заменено лишь куцыми, телеграфными сообщениями по Интернету! А тогда, особенно в среде филологов, эпистолярная культура находилась ещё в самом расцвете. И С.П. Ильёву, жившему и работавшему в Одессе, вдалеке от обеих столиц, и в чём-то, мне кажется, тяготившемуся ею, как воздух, было необходимо общение с иногородними коллегами. В данном случае, в эпистолярной форме – младшими, старшими, своими сверстниками, дальними и ближними… Для него это было поистине органической, жизненно необходимой потребностью, поэтому он с удовольствием писал письма, никогда почти не задерживая ответы, обо всём всегда подробно рассказывая, иногда немного повторяясь, что с ним происходило, что его в тот или иной момент особенно радовало или огорчало.

Читать дальше 'Станислав АЙДИНЯН (составитель). «Желаю Вам благополучия…». Письма Ст. Ильёва Александру Рудневу'»

Вера ИНБЕР (1890-1972). Девушка из Нагасаки. Стихи

Вера Михайловна Инбер Вера Михайловна Инбер – русская поэтесса, родилась 28 июня (10 июля) 1890 года в Одессе. Отец – Моисей Липович (Филиппович) Шпенцер (1860-1927),  владелец крупной типографии (с литографией и бланкоиздательством) и председателем товарищества научного издательства «Матезис» (1904-1925), купец второй гильдии. Мать – Фанни Соломоновна Шпенцер (в девичестве Гринберг), учительница русского языка и заведующая казённым еврейским девичьим училищем. В их семье с 9 до 15 лет жил и воспитывался Лев Троцкий (двоюродный брат отца) в пору своей учёбы в реальном училище в Одессе в1889-1895 годах. Посещала историко-филологический факультет на одесских Высших женских курсах. Первые стихи были опубликованы в 1910 году в местной газете, а через два года увидели свет в журнале «Солнце России».
Вышла замуж за Натана Инбера и уехала с ним в Париж, где в 1914 году был опубликован первый сборник ее стихов «Печальное вино». В том же году вернулась на родину, принимала участие в творческих литературных вечерах Одессы, состояла в кружках, ее стихи были опубликованы в газетах «Весенний салон поэтов» и «Скрижаль».
Также пробовала себя в качестве актрисы и постановщика пьес. В 1917 году издала книгу «Горькая услада», которая была опубликована в Петрограде. В 1922 году переезжает в Москву после издания одесской версии книги «Бренные слова».
В Москве начала публиковать стихи в «Огоньке» и «Красной ниве», стала членом Литературного центра конструктивистов и пробует себя в качестве прозаика.
В 1928 году выпускает первую повесть «Место под солнцем», а вскоре после неё «Америка в Париже». Обе повести были написаны под впечатлением от путешествий по Поволжью и Парижу соответственно. Продолжала писать и стихи – в 1925 году вышел сборник «Цель и путь», через год  – «Мальчик с веснушками» и другие. В 1940 году выпустила сборник «Путевой дневник», который, как видно из названия, являлся своеобразным дневником в стихотворной форме. Во время войны жила в блокадном Ленинграде. Впечатления от сурового периода жизни описала в своих стихах «Трамвай идет на фронт» и дневнике «Почти три года», выпущенном в 1946 году. После войны часто выступала на радио, публиковалась в периодике, написала поэму «Пулковский меридиан», за что получила государственную премию. После освобождения от блокады также продолжала писать на эту тему. В 1954 году написала книгу «Как я была маленькая», которую включили во все детские общеобразовательные учреждения для обязательного изучения. Продолжала писать она и в стиле путевых заметок, выпускала сборники стихов. К концу 50-х обратилась к жанру воспоминаний и написала мемуары «Вдохновение и мастерство». Вспоминая о знакомстве с Алексеем Толстым, написала книгу «Страницы дней перебирая», выпущенную в 1967 году. Также занималась переводами – переводила Тараса Шевченко, Рыльского, Петефи и Райниса.
Состояла в Союзе Писателей на руководящей должности и была редактором журнала «Знамя». 11 ноября 1972 года скончалась. Похоронена на Введенском кладбище в Москве.

Именем Веры Инбер назван бывший Стурдзовский переулок в Одессе.

 

Читать дальше 'Вера ИНБЕР (1890-1972). Девушка из Нагасаки. Стихи'»

Марина ХЛЕБНИКОВА (1958-1998). Безымянная трава

Марина Хлебникова ДёминаХлебникова (Демина) Марина Сергеевна
Родилась 26.12.58 в г.Одессе. После окончания в 1981г. Одесского политехнического института работала инженером-программистом, писала стихи, публиковалась в московской и одесской периодической печати, в сборниках. В 1992г. окончила Литературный институт им. Горького, была принята в Союз писателей России. Продолжала писать стихи, прозу, пьесы, сценарии. В 1998г. была подготовлена к печати первая самостоятельная книга стихов “Проверка слуха”. Книга опубликована не была. 6 декабря 1998г. трагически оборвалась жизнь автора.

Впоследствии вышёл трёхтомник стихов и прозы. В 2015 году в Черноморске (Ильичёвске) вышел сборник поэзии  «Memento vita» с одноимённым предисловием Евгения Голубовского. В рамках IV международного арт-фестиваля «Провинция у моря» в Ильичевске 12 сентября открыта мемориальная доска поэту Марине Хлебниковой (Деминой).

 

 

Сочится одиночество из пор оконных,

сочится одиночество из глаз иконных,

сочится одиночество, и нет закона 

и Бога нет, кому же бить поклоны?

Людей несмежных смежное жилище,

разъединенье толчеей и давкой…

Безмерность одиночества   удавка,

с которой рядом даже волк   не хищник…

И радость одинокая   в отраву

спекается, и сон подобен бреду…

Скажи мне, город, по какому праву

ты нас столпил, объединил и предал?

 

Читать дальше 'Марина ХЛЕБНИКОВА (1958-1998). Безымянная трава'»

Жанна ЖАРОВА. Дом в предзимье

Пляж опустевший, и слышен волны замирающий шорох.

Войлок слежавшейся тины пружинит ковром под ногою.

Дышится вольно у моря. Вода в белопенных узорах.

Кромка песка затвердела у кромки прибоя.

 

Ровной дугой горизонта смыкаются небо и море:

Купол прозрачного зонта – с купелью в небесном соборе.

Море молитву читает, и чайки кричат в ре-миноре,

Ветру распевы вручая нестройного птичьего хора.

                                                                               

Я помолилась бы с морем, когда бы умела молиться.

Я попросила бы мира для мира – без злобы и фальши.

Но – не дано мне… А море, как память, листая страницы,

Лица и судьбы уносит волною – всё дальше и дальше.

 

Вечер. И тени сгустились. И солнца закатного пламень

Отблеском алым окрасил и воды, и небо, и землю.

Слышу… Внимаю? – нет, внемлю! – волна, ударяя о камень,

Всё повторяет своё «Аллилуйя!» и «Амен»…

 

Читать дальше 'Жанна ЖАРОВА. Дом в предзимье'»

Сергей НАДЕЕВ. Голубиная почта

 

* * *

Ночь обернула мирозданье,

не выходя за берега,

покорная, как расставанье,

и скорая, как пустельга.

Какие тени бродят цугом,

какая выдумка томит?

Подрагивает в такт посуда,

покачивает вслед лафит.

И точным лезвием ланцета

открыта раковина снов,

где жалость, горечь горицвета

и проливень слепящих слов…

 

Читать дальше 'Сергей НАДЕЕВ. Голубиная почта'»

Ефим БЕРШИН. Контракт на улыбку

Улыбка Гали КлимовойУлыбка Гали Климовой родилась раньше Гали Климовой. И поэтому, когда она еще идет по коридору, улыбка бежит впереди, и в комнату улыбка вбегает первая, норовя отодвинуть в сторону хозяйку.

Галя Климова – это улыбка современной русской поэзии. И даже бывает странно предположить, что у нее, как и у каждого уважающего себя поэта, могут быть какие-то проблемы, что из неведомых человеку высот или глубин к ней тоже поступают всякие тревожные, печальные и прочие импульсы, которые одни только и порождают стихи. Как, например, это:

Как маленькие дети в жестокой правоте,
слова любви и смерти мы шепчем в темноте.
Но тише в сердце залпы,
а в воздухе – восторг,
всѐ к смерти клонит запад, и лишь к любви – восток.

От косточки, от праха какая вздрогнет твердь?
Нет выбора без страха.
Одно – любовь и смерть.

Читать дальше 'Ефим БЕРШИН. Контракт на улыбку'»

Евгений ДЕМЕНОК. Василиск Гнедов. Встреча в Одессе

«Слов она не имела и вся состояла только из одного жеста руки, поднимаемой перед волосами, и резко опускаемой вниз, а затем вправо вбок. Этот жест, нечто вроде крюка, и был всею поэмой»

(Владимир Пяст о «Поэме конца» Василиска Гнедова).

 

Первое «заумное» стихотворение я прочёл в семнадцать лет. Конечно, это был «Дыр бул щыл» Кручёных. Он произвёл на меня ошеломляющее впечатление. Это была любовь с первого взгляда, которая длится до сих пор.

Спустя некоторое время я попытался сочинить что-то подобное. Очевидно, нужно было идти дальше. Быть радикальнее. Не просто играть словами и придумывать новые. Нужно было вовсе отказаться от слов.

И я сочинил поэму без слов, назвав её «Поэмой о скрытом смысле» – Руми всегда был моим кумиром. Сделал самодельную книжечку из десяти пустых страниц, написав только предисловие и сочинив эпиграф, который казался мне верхом оригинальности: «Пустыми листьями поэмы изойду…».

Я показал эту книжечку нескольким своим друзьям. Реакция была разной – от одобрения до непонимания. Тогда я решил её издать. Вдруг одобрительных отзывов будет больше.

Читать дальше 'Евгений ДЕМЕНОК. Василиск Гнедов. Встреча в Одессе'»

Наталья ЛЯСКОВСКАЯ. Целитва

лидии григорьевой

я расставляла запятые
в сестринской книге где слова
жужжали пулями литые
или шептались как трава
в степи шершавой под луганском
сплетались тесно к знаку знак
словно в хадисах мусульманских
или в напевах гайдамак
две строчки — вдох две строчки — выдох
от жизни к смерти и назад
поэт во всех возможных видах
то всепрощён то виноват
спрячь обожжённую ладонь
кому швыряем жар сердечный
зачем
чтоб прокормить огонь
надеюсь вечный

Читать дальше 'Наталья ЛЯСКОВСКАЯ. Целитва'»

Надежда БЕСФАМИЛЬНАЯ. Миг благодати

* * *
А нам не по разным углам бы,
Чтоб вместе с нуля и всерьёз,
Где светят полночные лампы
В растресканных цоколях звёзд.

Где в волнах заоблачных пенных
Исчезнет босая ступня,
В невидимой части Вселенной
По ней ты отыщешь меня.

Где звёзды как правда святая –
Осмелься рукою достать –
Мы вслух по слогам их читаем,
Надеясь хоть что-то понять.

И хочется как-то добрее,
Чтоб в горле – от нежности ком,
И кажется – самое время
Ходить по траве босиком.

 

Читать дальше 'Надежда БЕСФАМИЛЬНАЯ. Миг благодати'»

Александр КАРПЕНКО. Мысли о поэтах серебряного века. Блок, Гумилёв, Кузмин, Цветаева

 

ПРЕКРАСНАЯ ДАМА КАК СМЕРТЬ

В «НЕЗНАКОМКЕ» БЛОКА

 

     НЕЗНАКОМКА

 

     По вечерам над ресторанами

     Горячий воздух дик и глух,

     И правит окриками пьяными

     Весенний и тлетворный дух.

 

     Вдали, над пылью переулочной,

     Над скукой загородных дач,

     Чуть золотится крендель булочной,

     И раздается детский плач.

 

     И каждый вечер, за шлагбаумами,

     Заламывая котелки,

     Среди канав гуляют с дамами

     Испытанные остряки.

 

     Над озером скрипят уключины

     И раздается женский визг,

     А в небе, ко всему приученный,

     Бессмысленно кривится диск.

 

    

Читать дальше 'Александр КАРПЕНКО. Мысли о поэтах серебряного века. Блок, Гумилёв, Кузмин, Цветаева'»

Вадим КРЕЙД. Встречи с серебряным веком

Oдну из своих статей В. Ходасевич начинает с рассказа о том, что ему довелось побывать на лекции об Иннокентии Анненском. В словах лектора ничего не вызывало сомнения, добросовестно излагались факты, и все же Ходасевич почувствовал, что нарисованная лектором картина Серебряного века слишком отличалась от времени, в котором сам Ходасевич вырос как личность и поэт. «Причина стала мне ясна сразу. Лектор знал символизм по книгам – я по воспоминаниям» (1). В той атмосфере вещи освещались совсем иными лучами и предметы приобретали новые очертания. Ходасевич знал эпоху лично, по опыту жизни, быта, общения, творчества. Мы сделаем верный выбор, обратившись к воспоминаниям и самого Ходасевича, и его современников, которые по личной памяти запечатлели атмосферу блистательного, ренессансного русского Серебряного века. В рассказах очевидцев, участников и творцов эпохи отражается постижение не в терминах учености, а в живом свете личной памяти. Мемуары – окно в прошлое, и среди них встречаются такие, которые открывают форточку в этом окне, и мы словно вдыхаем озон отдаленных дней.   

 

Эпохи одна от другой отличаются во времени, как страны в пространстве. И когда говорится о нашем Серебряном веке, мы представляем себе, каждый по-своему, цельное, яркое, динамичное, сравнительно благополучное время со своим особенным ликом, резко отличающееся от того, что было до и от того, что настало после. Эта эпоха длиною от силы в четверть века простирается между самым началом царствования Николая Второго и девятьсот семнадцатым годом.

 

Читать дальше 'Вадим КРЕЙД. Встречи с серебряным веком'»

Дмитрий БОБЫШЕВ. Эстетическая формула Иннокентия Анненского в отражениях его антагонистов и последователей

 

Иннокентий Анненский

Иннокентий Анненский

 

 

Единственный прижизненный сборник стихов Иннокентия Анненского, вышедший, как известно, под многозначительно скромным псевдонимом Ник. Т-о, предварен эпиграфом (1):

 

     Из заветного фиала

     В эти песни пролита,

     Но увы! Не красота…

     Только мука идеала (2).

 

Эпиграф подписан тем же псевдонимом, что и весь сборник, и поэтому, думаю, мы вправе рассматривать его как главную мысль, как основополагающий принцип этой книги, а может быть, и всего творчества поэта.

 

На первый взгляд, здесь выражена вполне известная платоническая идея о противоположении нашего якобы реального мира – миру высшему, подлинному, идеальному, дополненная сожалениями автора «Тихих песен» о невозможности, невыразимости или недостижимости совершенства. Если это так, то вполне тождественная эстетическая формула была уже высказана в замечательном стихотворении Владимира Соловьева «Милый друг! Иль ты не видишь…»(3), стихотворении, которое само могло бы стать эпиграфом ко всему литературному движению русского символизма или по крайней мере к петербургской его ветви.

Читать дальше 'Дмитрий БОБЫШЕВ. Эстетическая формула Иннокентия Анненского в отражениях его антагонистов и последователей'»

Наталия Кравченко. Последнее стихотворение. Поэты Золотого, Серебряного и пост-Серебряного века

           “Когда человек умирает, изменяются его портреты…”. А стихи? Приобретают ли они после смерти поэта иной, пророческий или мистический смысл? Насколько они неслучайны? Знали ли, предчувствовали ли авторы, что эти их стихи – последние? Я задумалась об этом, когда прочла последние стихи Г. Державина.

 

Г. Державин

 

Читать дальше 'Наталия Кравченко. Последнее стихотворение. Поэты Золотого, Серебряного и пост-Серебряного века'»

Елена ДУБРОВИНА. Зинаида Ивановна

Жители улицы du ColonelBonnet уже давно приметили эту странную пожилую пару. Каждый вечер, в одно и то же время медленно гуляли они по спящим улицам Парижа, до тех пор, пока их неясные силуэты не таяли в снежной вечерней мгле. Он – маленький и круглый, в длинном не по росту пальто, она – высокая и худая, в старомодном меховом жакете. Гуляли они час-другой, не замечая ни холодного ветра, ни любопытных взглядов редких прохожих. Иногда, раскачивающийся на ветру фонарь, мог выхватить из мглы их сгорбленные фигуры, упрямо движущиеся вдоль заснеженных улиц навстречу тайнам ночного Парижа. Они умудрялись совершать свои ночные прогулки каждый день недели, кроме субботы, не обращая внимания ни на снежную вьюгу, ни на проливной дождь, ни на палящую летнюю жару.

 

Их небольшая, но уютная квартирка на последнем этаже четырехэтажного дома на улице du ColonelBonnet была пристанищем для русской литературной элиты. Поговаривали, что в свое время Зина Ивановна была бесподобной красавицей с ангельским лицом, пухлыми губами и тонкой талией, но время превратило в окололитературную даму, наполовину слепую и почти глухую, с морщинистым желтоватым лицом, плоской талией, и сгорбленной фигурой. Отмечали, что последнее время Зинаида Ивановна проявляла особый интерес к молодым поэтам. Однако молодые литераторы побаивались ее острого языка, но восхищались ее блестящим интеллектом, и почти невероятной жаждой жизни. И хотя тело ее состарилось, и красота поблекла, в душе она все еще оставалась молодой. Для Зинаиды Ивановны «не любить и не быть любимой» означало «не жить и не существовать». Еще с далекой юности она глубоко верила в вечную любовь.

 

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА. Зинаида Ивановна'»

Елена ДУБРОВИНА (составитель). Стихи поэтов русского зарубежья о серебряном веке

                                       ГЕОРГИЙ АДАМОВИЧ

ПАМЯТИ МАРИНЫ ЦВЕТАЕВОЙ

Поговорить бы хоть теперь, Марина!
При жизни не пришлось. Теперь вас нет.
Но слышится мне голос лебединый,
Как вестник торжества и вестник бед.

При жизни не пришлось. Не я виною.
Литература — приглашенье в ад,
Куда я радостно входил, не скрою,
Откуда никому — путей назад.

Не я виной. Как много в мире боли.
Но ведь и вас я не виню ни в чем.
Всё — по случайности, всё — поневоле.
Как чудно жить. Как плохо мы живем.

Читать дальше 'Елена ДУБРОВИНА (составитель). Стихи поэтов русского зарубежья о серебряном веке'»