ПУШКИН

Мы спорим с ним, впадая в раж и жар:
Конечно, быть поэт вовек не может
Подобен черни, жалок и ничтожен,
И не напрасна жизнь, и не случаен дар.

Пророка огнь и угль – уже давно затухли,
И сам высокий штиль – не веришь? – был таков.
Глаголы жгущие, пылающие угли –
Да этого ли ждём мы от стихов?

И мало нам его свободы тайной,
Коль каждый сам себе хозяин-властелин.
Но клонимся нет-нет под мыслью неслучайной:
Кто царь из нас, что мог бы жить один?

Мы – устья устьев от его истока,
И всяк шуметь и пениться готов.
Кому и возразишь ещё чрез столько
Связующе-размывчатых годов?

Не быть ему звездою путеводной,
С душой его простой, лукавой и свободной,
Кого оспаривали бы со зла?
…И дорожим любовию народной –
Златыми крохами с его стола.

 

СОНЕТ МАЯКОВСКОМУ

У каждого поэта свой рельеф.
Стих Маяковского – высокогорье.
Вершину взяв, подъём преодолев,
Он новую выстраивает вскоре.

Огромно Маяковское нагорье:
На Лефе громоздится Новый Леф,
И лава современья, затвердев,
Стоит у песни вздыбленной на горле.

Рудые возвышаются громады.
И речки-лилички стекают с гор,
Где, гулкий с ними продолжая спор,
Агиток громовые камнепады
Сбиваются к подножию поэм.

И Облако восходит надо всем…

 

СТИХИ О ДЕМЬЯНЕ БЕДНОМ

Пожар вздымается от знамени
И разгорается, багрян!
Как кочергой, шурует в пламени
Строкой Демьян.

Не разминулся ты со славою,
О революции Боян,
Ты воспевал её, кровавую…
Ох, брат Демьян!

Всё разворочено, развалено…
Служебным рвеньем обуян,
Писал – за Ленина, за Сталина…
Эх, брат Демьян!

Лихим заделался безбожником,
Певцом рабочих и крестьян.
А был поэтом ли, художником?
Ась, брат Демьян?

А был-таки. Убойной силою
Стиха бушует ураган.
За власть советскую, за милую
Стоял, Демьян.

В стихах – от писка и до выкрика –
Весь эпохальный балаган.
А где твоя, поэта, лирика?
Да ну, Демьян…

В сердца людей родного племени
Насеял гибельных семян,
Остался сам в плену у времени,
Пропал, Демьян!

В любую дверь стихом захаживал,
Где нынче ты – трибун, буян?
Тебя эпоха съела заживо.
А жаль, Демьян…

 

СОНЕТ ИЛЬЕ СЕЛЬВИНСКОМУ

Сегодня Вас задвинули, увы,
Куда-то на обочину обочин.
Уверить всех пытаются, что Вы
То ль не были, то ль были, да не очень.

Вопросом этим кровно озабочен,
Внимаю откровеньям лит.молвы:
То ль сердца нет у них, то ль головы,
У этих уверяющих… А впрочем,

На небе все равны – и кто в почёте,
И кто у шельмованья на учёте.
Нападки, разногласья – в них ли суть?

Но видя, как читаю Вас, однако,
Не пряча глаз Вы можете взглянуть
На Маяковского и Пастернака.

 

О ПОХОДНОЙ СУМКЕ

Выкованный грозами России
Собеседник сердца и поэт…
Н. Заболоцкий

А на книжной полке – то и это,
А в походной сумке – было так:
Три струны, три мира, три поэта –
Тихонов, Сельвинский, Пастернак.

(Эпопея. Лирика. Баллада).
Но такая вышла нам беда –
Говорят: о первых двух бы надо
Позабыть сегодня навсегда.

Грозами ковала их Россия,
И по ней, по древней, молодой,
Тихонова гулкая стихия
Пронеслась разгульною ордой.

Вынесся Сельвинский на просторы,
Загудел, упорен, голосист,
Сквозь эпохи выступы и поры
Вывел “Улялаевщины” свист!

Пастернака взмыло разнотравье,
Строк дикорастущих волшебство,
Вьющихся по книгам – до его
Позднего стиха в простой оправе…

Накрывает слово дымный хаос,
Всё грубей, непроходимей мрак,
Но живут во мне, перекликаясь,
Тихонов, Сельвинский, Пастернак.

Преданы известности, забвенью,
Славой и бесславьем крещены,
Вот они проходят – тень за тенью –
По руинам века и страны…

Три судьбы, три вехи, три эпохи –
Каждый повествует о своём…
Времени счастливые споло́хи,
Светом растворившиеся в нём.

 

ИВАН ЕЛАГИН

А как я видел небо – не расскажут…
И. Е.

Видевший небо созвучием каждым –
Ввысь прорастающий из глубины,
Отсветом движущийся среди граждан
Чуждой, ночной, безответной страны.

Движимый долгим желаньем – пробиться
Русским цветком из чужбинных камней,
Сквозь географию – к жизни прибиться
С тяжко горящей звездою над ней.

Звёзды ночами копя втихомолку,
Неба признав над бессонницей власть,
Так и мечтавший: на русскую полку
В жизни когда-нибудь звёздно упасть.

В жизни другой – коль не сладится в этой,
В жизни иной – из далёкой дали…
Ширью просторов чужих не согретый,
Глаз фокусирует небо с земли:

Мягко осев на покатые дали,
Небо проходит сквозь все вертикали –
Горы, деревья, холмы и дома…
Звёздно поблескивающая тьма.

Небо пронизывает человека,
Все заключая в себе времена.
Снова звезда закатилась под веко,
Снова тоннелем раскрылась луна…

Снова идёшь небесами на ощупь,
Ветры надмирные душу полощут,
Входишь в клубимую временем дымку,
Мглу прозревая, прорезывая,
Кружишься миг со звездою в обнимку…

Звёздного неба поэзия.
Горькие миги, слепящие миги,
Неба желанного – плотность и вес.
…Светятся с полки тяжёлые книги,
Звёздно упавшие с этих небес.

 

БАЛЛАДА

Светлой памяти А. Ревича

Жил на свете рыцарь бедный
С горькой музою вдвоём.
Незаметный, неприметный
В поколении своём.

Где-то с краю, сбоку где-то
Лишь просматривался чуть
Пассажиром без билета,
В дальний тронувшимся путь…

Без вины и без разбору
Безусловно виноват:
Жизнь в убийственную пору
Вся подобна приговору –
Плен, ранения, штрафбат…

Так, в годины злые эти,
Неокрепнувший юнец
Принял заживо на свете
Мученический венец.

Не тяжка вторая ноша:
Семь десятков лет прожить,
Образы и звуки множа,
На восьмом – заговорить.

По огням ступать и водам
В перепеве медных труб,
Чтобы после год за годом
Жить, не разжимая губ.

Жизнь любила – не щадила,
Да с отметиной была:
Смерть и спереди, и с тыла
Взять пыталась – не взяла.

Божьей меченый отметкой,
Со своей судьбою редкой
С музой горестной своей,
От военных от походов
До стихов и переводов
Прожил тридцать тысяч дней.

Сколько строк они вместили,
Крови, пыли, жуткой были,
Горя, света и тоски,
Откровений торопливых,
Что осколками – в разрывах
Сердца, памяти, строки.

Сколько приняла бумага
Света, мудрости и блага,
Сколько доблести его,
Чтобы глас казнящей битвы,
Воскрешён в тиши молитвы,
Разносился болево,

И, отторгнутого бездной,
Принял в небо Царь небесный
Паладина своего.

 

ИЗ ПРОШЛОГО ВЕКА

Латать им великие дали
И дыры российской земли.
Ю. Кузнецов, “Знамя с Куликова”

Нет, я не жил при “кровавом режиме”
(На обобщенья не слишком горазд),
Жадно живущий стихами чужими,
Давнего времени энтузиаст.

Страшное время? Великое время?
Тьмы бездорожье? Стальные пути?
Тяжкое бремя? – Крутое ли семя,
Словом способное в нас прорасти?..

Племя младое шагает по свету,
Всматриваясь в очертанья времён:
Там, за туманом, читает газету
Дальних, иных представитель племён.

Те племена огневых поколений,
Верой согреты, мечтой крещены,
В страхе по горло, в крови по колени,
Строят тяжёлое счастье страны.

Держат своё неподъёмное небо,
Словно атланты, на крепких плечах.
(Верить смешно? безрассудно? Нелепо?
– Не на параде ведь и не в речах!)

Это – народа слепая подкова,
Выгнутая государства рукой.
Это – тугая строка Смелякова
За Маяковского жгучей строкой.

Это – надежд раскалённая плазма,
Это – слова, начинённые впрок
Порохом нежного энтузиазма,
Взрывчатой смесью судеб и эпох.

…Что остаётся? Руины, обломки,
Ветошь имён, послевкусье вины.
Неблагодарные горе-потомки
Неуследимо-далёкой страны.

Время прошло. И пространство распалось.
Веры былой потревожена гладь…
Только поэзия нам и осталась –
Памяти дали, что дыры, латать.

 

БАЛЛАДОПЕСНЬ

К. Комарову

Пусть вихри враждебные веют над нами,
Врагу не сдаётся наш гордый “Варяг”.
Скорей подымайте, товарищи, знамя!
(А в греки дорогу мы знаем и так.)

Враждебные вихри покуда не стихли,
Всё веют и вьются – туда и сюда.
Мы в песнях далёких воспели не их ли,
Не им ли доверили знамя труда?

Они полоскали и рвали знамёна,
На древка наматывая времена.
И вспомнить грозились мы всех поимённо,
Что подняли руку и спели: “Грена…”

Да разве придумала новые песни
Та жизнь, что сестрою в разливе звала?
История наша – страны ли, болезни –
У песни на горле поёт из горла.

…И грянула буря – сильней и призывней.
О, сколько дождя, и огня, и грозы в ней!
И сорвано знамя. И время в пыли.

И так начинается песня о ветре,
О праведной доле, о попранной вере –
Под гулкое “Грянем!” и дружное “Пли!”.

 

ИЗ ДНЕВНИКА

1

Слабость к поэтам “не первого ряда”…
Кто формирует такие ряды?
Этих под лавочку – “Так вам и надо!”
Тех под раздачу – и нету беды.

Русскую литературу сквозь сито
Идеологий, тусовок и схем,
Всю пропустили – и всё позабыто,
Все постарались – и весело всем.

Нам остаются “четвёрки” и “тройки”,
Века Серебряного фасад,
Шестидесятник какой-нибудь бойкий,
С родины изгнанный нобелиат.

Нам остаются подробности чисток,
Чёрная проволока катастроф,
Сплетни и домыслы мемуаристок,
И от поэтов – по нескольку строф.

Вместо истории – чудо-апокриф.
(Строк и времён распадается связь…)
Да надзирателя-критика окрик:
“Ну-ка, на первый-второй рассчитайсь!..

2

Поэты, не оправленные в “измы”,
Не вышедшие в достоянья масс, –
Какие методы, какие призмы
К вам применять и наводить на вас?

Какими вас контекстами обрамить,
К какому знаменателю свести,
Как в избирательную нашу память
Хоть пару ваших строчек занести?..

Работали светло и бескорыстно,
Ни с кем не группируясь под шумок.
Поэмы и стихи, статьи и письма
Вручили нам – и вышли за порог.

Бывали и у славы на побывке –
Но счётчик времени давно заглох.
И носит ветер жалкие обрывки
Имён и строчек, чисел и эпох…

 

НА ПОЛЯХ СТАТЬИ

М. Амелину

Дождётся Тютчев русских символистов,
Обэриуты – западных славистов,
Дождутся пересмотра перестройки
Застигнутые карою за стих
Четвёрки наши все, а также – тройки…
Дождутся ли советские поэты,
Когда падут негласные запреты,
Наложенные гласностью на них?

Запретов либеральная негласность
Таит в себе немалую опасность
Для выразивших несогласье с ними
Приверженностью к медному стиху.
В беспамятства отечественном дыме
Горел огонь, прилипчивый и яркий:
Заваривали лживых иерархий
Небедную демьянову уху.

Но выкипело всё и разварилось.
Поэзия жива – скажи на милость!
Да не свершится нового обмана,
Да не подменят, ушлы и лихи,
Потомки достославного Демьяна
Огню и дыму новому в угоду
Негласностью и гласностью – свободу
На память, на любовь и на стихи.

* * *
Мы живём у кладбища поэтов,
Бродим изумлённо средь могил.
Цвет летейской води – фиолетов
От обилья пролитых чернил.

Кто они, ушедшие под плиты
Переплётов собственных томов?
Прочно захоронены, забыты,
Кто хорош, кто плох,
кто стар, кто нов…

Здесь река беспамятно струится.
От опасного соседства с ней
Отсырели давние страницы,
Строки – неразборчивей, пресней…

А вода – просолена до пота,
А кладби́ще – не достанет глаз.
Кто они? Не наша в том забота.
Где они? Не с нами и не в нас.

Отчего же?..
Не даёт ответа.
Антологий всех почище это
Кладбище (кладби́ще ли, как знать…).
И несёт вкруг их надгробий Лета
Волны фиолетовые вспять…

 

ЭКСПРОМТ

Светла поэта голова,
Душою светел,
Бросает он свои слова
На дождь и ветер.

Стихами дождик истечёт,
А ветер шало
Швырять с размаху их начнёт
В кого попало…

А что случится погодя? –
Не жди ответа.
Не жди ответа от дождя,
Не жди – от ветра.

Из цикла «РОЖДЕНИЕ СТИХА»

1
Неловко за мысли, которых
Прочувствовать не удалось:
Схоронены змеями в норах,
С душой обитают поврозь.

Но выплывет вдруг ниоткуда
Какой-то сторонний мотив, –
Восстанут они из-под спуда,
Сознанье кольцом обхватив.

А дальше уже не на шутку
Взовьются – одёрнуть не смей!
Вовек не запляшут под дудку
Ума – заклинателя змей.

Незнаемой отданы страсти,
Окажутся слепо на миг
И разум и сердце во власти
Извилистой музыки их.

Меж кольцами гостьей случайной
Начнёт прорезаться строка…
Зовётся дальнейшее – тайной,
И тайна сия – велика.

2
Строчка первая – точка опоры,
Перевёрнутый внутренний мир.
Стих ночной, на рождение скорый
(Даже если наутро не мил).

Миг слепящий, простор для полёта,
В неизведанное трамплин.
Строчка первая – точка отсчёта,
Гул нацеленных в небо турбин.

Строчка первая – двигатель чуда,
Потаённый стиха маховик.
Непонятно, приходит откуда
И во что обращается вмиг.

Строчка первая – солнце во вред ей:
В ночь помчишься за нею вослед.
И от первой строки до последней
Нестерпимый протянется свет.

3
Наконец-то дыханья хватило,
Наконец-то сложились слова.
Прихватило. И вот – отпустило.
Просветлела моя голова.

Цель достигнута. Сделано дело.
Просветленье… Мираж… Кабала…
Уж которая жизнь пролетела,
Свежим ветром тебя обдала!

Это мысль, неподвластная фразам,
Затевает с рассудком игру;
Это слово проходит сквозь разум
И, ретивое, рвётся к перу;

Это жизнь, закруглившись подковой,
Лезет в руки – решайся скорей:
Разогнёшь – закруглится по новой,
А забросишь – погонит коней.

Всё иначе – согласно поверью –
(И оно, как известно, не врёт):
Коль прибита подкова над дверью,
То удача в те двери войдёт…

Это слово. Шальная подкова.
Разогнул – закругляется снова…
Это мысль. Это горечь и свет.
Нету выбора в жизни иного,
И путей отступления нет.
2017–2025

_________________________________

(см. предисловие Константина ШАКАРЯНА «Читательский опыт поэзии. Два слова к двум подборкам на одну тему»)