RSS RSS

avatar

Людмила Шарга

Людмила Шарга (Южнорусский Союз Писателей) Поэт, прозаик, публицист. Родилась в России. Живёт и работает в Одессе. В настоящее время возглавляет отдел поэзии в литературно-художественном журнале «Южное Сияние». Журнал основан в 2011 году и является официальным печатным органом Южнорусского Союза Писателей. Редактор сайта, основатель и ведущая творческой гостиной «Diligans». Публикации: в Одесской антологии поэзии «Кайнозойские Сумерки» (2008), в альманахах «Меценат и Мир. Одесские Страницы» (2008, Москва), «ЛитЭра» (Москва), «Свой вариант» (Луганск), «Провинция» (Запорожье), «ОМК» (Одесса), в журналах «Южное Сияние» (Одесса), «Дон» (Ростов-на-Дону), «Ренессанс» (Киев), «Арт-Шум» (Днепропетровск), «День и Ночь» (Красноярск), в газетах «Литературная газета» (Москва), «Литература и жизнь» (Киев), «Интеллигент», в интернет-журналах «Авророполис», «Гостиная», «45-я параллель», «Ликбез» и др. Автор сборников прозы и поэзии «Адамово Ребро» (2006), «На проталинах памяти» (2008), «Билет в осенний день» (2010), «Рукой подать...» (2011), «Повесть о падающих яблоках» (2013), «Яблоневые сны» (2014), «Ночной сюжет новостей» (2015), «Невыдуманные рассказы о настоящем» (2017).

Людмила Шарга: Публикации в Гостиной

    Людмила ШАРГА. Затерявшийся взгляд. Повесть

     

    ШАРГА. Повесть

                                      

    Кто сказал, что наше прошлое принадлежит нам?

    Если бы это было так, то мы стали бы властелинами своих воспоминаний.

    Это так просто –… забыть.

    Но не мы властны над прошлым – только оно имеет над нами безграничную власть.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Затерявшийся взгляд. Повесть'»

    Людмила ШАРГА. Из ниоткуда в никуда

    Отхожу от окна, оставляя там серый февральский день, дождливый и ветреный.

    Возвращаюсь через час – в зиму.

    Дождь обернулся снегопадом, перетёк легко и незаметно, и не понять, откуда и куда падает снег. Из ниоткуда – в никуда.

    Выйти бы в старый парк, постоять под огромными лапчатыми туями, укрытыми снегом, побродить по дорожкам, оставляя первые следы на девственном снегу, ни о чём не думая, никуда не спеша – просто так. Из ниоткуда в никуда.

    Жизненное дерево – так называют тую на далёкой родине. Не случайно, видимо, посажены эти деревья здесь. Да и всё здесь не случайно. Не верю в случайности. Недосуг. На этих дорожках случайных людей нет, все хорошо знают, откуда, куда и зачем надо спешить: пациенты, врачи, студенты, чьи-то родные и близкие. Здесь всё работает, всё живёт как единый, хорошо отлаженный, цельный механизм. Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Из ниоткуда в никуда'»

    Людмила ШАРГА. Из ниоткуда в никуда

    ШАРГА. из ниоткуда в никудаОтхожу от окна, оставляя там серый февральский день, дождливый и ветреный.

    Возвращаюсь через час – в зиму.

    Дождь обернулся снегопадом, перетёк легко и незаметно, и не понять, откуда и куда падает снег. Из ниоткуда – в никуда.

    Выйти бы в старый парк, постоять под огромными лапчатыми туями, укрытыми снегом, побродить по дорожкам, оставляя первые следы на девственном снегу, ни о чём не думая, никуда не спеша – просто так. Из ниоткуда в никуда.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Из ниоткуда в никуда'»

    Людмила ШАРГА. Сновидения города О

    Невозможно расстаться с городом,
    где морем просолен воздух,
    где улицы рассказывают
    легенды камня домам.
    Лучами солнца исколоты
    пустые чаячьи гнезда.
    Двумя случайными фразами
    начинается пляжный роман.

    Колодою карт игральных
    мельтешат годы и лица,
    изменяется масть, и маски
    не скрывают подлинных чувств.
    Пляжный роман театрален –
    который сезон всё длится,
    героиня не ждёт развязки,
    да и я её не хочу.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Сновидения города О'»

    Людмил ШАРГА. Одесский дневник: от моря к морю. Осень 2018

    В последний день лета

     

    Солнце сошло с ума.

    “Зимний пейзаж” Яна Ван Гойена не спас от сорокаградусной жары.
    Тем более что он, пейзаж, как оказалось, всего лишь копия неизвестного немецкого художника  века восемнадцатого.
    Чуть прохладнее стало в зале графики.
    И совсем уже свежим ветром подуло у шкафчика с фарфором, в недрах которого смешались синь и белизна, паруса и мельницы, и радовал душу тихий отсвет родной русской гжели.
    А может всё дело в огромных окнах, открытых настежь  – в укромный тенистый патио, или в распашной –  парадной лестнице каррарского мрамора, от ступеней которой веяло прохладой. У неё два марша и возведена она без несущих балок-косоур, образуя тем самым эффект «парящего» сооружения.

    И звуки танго, доносящиеся с импровизированной концертной площадки в патио, странным образом смешались с лютневой музыкой семнадцатого века.
    То “Greensleeves” переливалась во мне, то “Padoana And Galliard”, и бедное моё воображение силилось как-то связать это с голландцами, выставленными в залах музея.

    Хмурилось небо в отражении, и всё в тысячный раз смешалось во дворце графа Александра Абазы, что на Пушкинской, 9, где и располагается нынче в Одессе музей Западного и Восточного искусства.

    Читать дальше 'Людмил ШАРГА. Одесский дневник: от моря к морю. Осень 2018'»

    Людмила ШАРГА. Елена Гассий: "Море волнуется в нас…"

    Елена ГАССИЙ родилась в Одессе 2 мая 1959 года. Училась в одесской школе №27.

    Некоторое время работала младшим библиотекарем в Одесской Государственной научной библиотеке им. Горького. С детства, находясь в семейной атмосфере писателей и литераторов, писала стихи и прекрасно рисовала. Её родные дяди – братья отца – Измаил Гордон, Владимир Гордон, Михаил Гордон, Гарри Гордон  – писатели,  известны не только в Одессе, но и далеко за её пределами. Стихи Елены были опубликованы в сборнике «Вольный город» (Одесса. Издательство «Маяк»,1991г.), вместе со стихами студийцев «Круга». В 1980-е годы эту литературную студию  вёл Юрий Михайлик. В неё входили  одесские поэты и прозаики Рита Бальмина, Бодылев Валерий, Верникова Белла,  Вершинин Лев,  Галушко Андрей,  Анатолий Гланц и многие другие.

     

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Елена Гассий: "Море волнуется в нас…"'»

    Людмила ШАРГА. Летний дневник

    Возвращение из детства

     

    Когда именно появилась на склонах камышовая “рощица”, сказать не могу.
    Столько лет и зим хожу мимо, и почти не обращаю внимания, что там, по обе стороны тропинки, ведущей к морю, настолько всё привычно.
    Заросли акации, шелковицы, софоры.
    Небольшую полянку отвоевал чертополох, и как раз сейчас полянка цветёт нежно и волнующе, и на душе от этого цветения то лилово, то сиренево.

    Пройдёт совсем немного времени, сиреневое и лиловое поблёкнет, спрячется в серебристое и улетит.
    Чуть ниже какой-то кустарник, и там –  в гуще –  подросший сорочий выводок учится летать. Крик и писк стоит на всю округу.
    И вдруг камыш. Очерет. Высокий, густой, говорящий с ветром и облаками о чём-то родном, с детства знакомом, и птица в зарослях не то кричит, не то трещит, не то поёт.
    Минут пять стою, не шелохнувшись, и вот она –  очеретянка, камышовка, серенькая с пёстрой спинкой, на воробья похожа. Её так и называют иногда: камышовый воробей.
    Всё правильно. Раз очерет, он же камыш, значит и птица в нём водится камышовка.
    Только откуда бы взяться камышовой рощице на морском побережье?
    Или стою я сейчас не на морском берегу, а на пологом берегу солнечной речки Вельи из детства.
    За речкой   молодой сосновый бор.
    За моей спиной – яр, охристый песчаный,  весь испещрённый чёрными точками.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Летний дневник'»

    Людмила ШАРГА. Читается август

     

    Человек человеку – яблоко.

    Не спеши

    расставаться с родимым садом в преддверии осени,

    где на ветке два наших яблока – две души,

    где бросает  безжалостно  северный ветер оземь их.

    И одно другому пытается прошептать:

    Не спеши, не падай… 

    Успенья дождись, пожалуйста.

    Коли выпало жить и в осень с тобой упасть,

    то ни слёз не надо, ни жизни, ни глупой жалости.

    Не спеши. Сгоревшее лето идёт ко дну –

    в предстояние осени.

    Близятся дни ненастные.

    Были яблоки  – скажут –  и умерли в ночь одну.

    Были яблоки    долго –  и были счастливы.

    Человек человеку  – яблоко, свет и боль.

    Только чтобы усвоить нехитрое это правило,

    то разводит меня судьба, то сводит с тобой

    в том саду, где старая яблоня свет оставила.

    На него наши яблоки-души ещё летят,

    на восток –  к восходу,

    где станет печаль легка.

    Человек человеку свет и, конечно – сад.

    Человек человеку боль – и, конечно – яблоко.

     

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Читается август'»

    Людмила ШАРГА. Одесский дневник: Из дому – домой. Отрывки.

                                                     Слёзы марта

     

    Безветрие.

    Голос маяка плывёт сквозь туман.

    Туманный март тебе к лицу, город.
    И это пограничное состояние перехода: уже не дождь, или ещё не дождь, превращает  улицы и бульвары  твои в старое полотно, написанное много лет тому назад.
    В тебе всегда и всё было со своим оттенком, акцентом, колоритом.
    Всё изменилось.

    И дело не в глобальном потеплении,  и не в племени младом и незнакомом, растущем в чужой и агрессивной и весьма питательной среде,  и даже не в “садоводах-любителях”, пестующих это племя.

    Изменилось пространство, задев за краешек время.

    И этого оказалось достаточно, чтобы всё в мире перевернулось с ног на голову.

    Впрочем, такие перемены не в диковинку – всё это уже было когда-то здесь, в южном приморском городе.
    Из неизменного: туман, голос маяка, памятник Поэту, дом с кариатидами на Нежинской, брусчатка, дворики в тени платанов и акаций, трамваи…

    Море.
    Прозрачные капли-слёзы дрожат на длинных иглах крымской сосны, на матовом чёрном теле грифона, на тонких пальцах Королевы.
    Здесь даже туман пахнет ладаном.
    И эти слёзы марта не то от радости, не то от печали, не поймёшь.
    Да и не хочется ничего понимать.
    Хочется плакать вместе с мартом и никому ничего не объяснять.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесский дневник: Из дому – домой. Отрывки.'»

    Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть третья

    БЕЛАЯ ЗВЕЗДА

     

    Белая звезда летела за поездом.

    Милица закрывала глаза и видела её   далёкую, летящую, кочующую;  вспоминала, как дед Бажан рассказывал про Чумацкий Шлях и Стожары, про Белую путеводную звезду, указывающую путь домой. Пока летит над  тобой Белая звезда – есть надежда, что дорога, какой бы долгой и трудной она не была, приведёт к дому.

    Милица открывала глаза   звезда исчезала. Чёрный потолок вагона-теплушки, последнего в длинной веренице таких же вагонов, третьи сутки раскачивала невидимая длань.

    На полустанках и безымянных разъездах поезд притормаживал, давал гудок и вновь набирал скорость, останавливаясь лишь на больших – узловых – уцелевших станциях.

    Ни окошечка в чёрных вагонах-колыбелях, ни щёлочки.

    Влажно от человеческого дыхания,  тесно.

    Вглядываясь в восковое лицо Катерины, в исхудавшие девичьи личики, Милица прислушивалась, ловила живое, тающее тепло выдоха, успокаивалась и закрывала глаза, и тотчас же выплывала из беспроглядной тьмы кочующая звезда.

     

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть третья'»

    Людмила ШАРГА. Одесский дневник. Осень-зима

    На склонах Ланжерона колдует осень: смешивает ароматы, пространства и времена, прошлое, будущее и настоящее.
    Паришь в радужных лучах осеннего солнца и не знаешь, здесь ли ты сейчас, уже был, или ещё только будешь.
    Осенние запахи кружат голову.
    Терпкий, с горчинкой – листвы палой, пряный с травяной ноткой – листвы ещё зелёной, бархатистый мягкий, с едва уловимой ноткой прели – увядшей травы, подвяленной на солнце и увлажнённой утренним туманом.
    И запах осенней земли после дождя – петрикор.
    Осенью легко на душе, тело становится невесомым и прозрачным, и ты вспоминаешь, что когда-то умел летать.
    С каждой ступенькой, ведущей вниз, с каждым шагом, с каждым вздохом всё ближе, всё сильнее чувствуется солёная ветреная свежесть моря.
    Вчера хотелось говорить о нём.
    Сегодня хочется войти в него, закрыть глаза и стать им, и потом, согреваясь на солнце, слушать и слышать только его – осеннее море.
    Поднимаясь по старой лестнице, снова и снова вдыхать горьковатый влажный воздух осени, и сознавать: ты – счастлив. Вопреки и благодаря.

     

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесский дневник. Осень-зима'»

    Семён КЕСЕЛЬМАН. Шхуны и жемчуга

    Семён Кессельман Семён Кессельман (1889-1940) родился и умер в Одессе. Представитель юго-западной, левантийской или, иначе, одесской литературной школы.

    «Он был, эскесс, студентом, евреем, скрывавшим свою бедность. Он жил в большом доме, в нижней части Дерибасовской улицы, в «дорогом районе», но во втором дворе, в полуподвале, рядом с дворницкой и каморкой, где хранились иллюминационные фонарики и национальные бело-сине-красные флаги, которые вывешивались в царские дни. Он жил вдвоём со своей мамой, вдовой. Никто из нас никогда не был у него в квартире и не видел его матери. Он появлялся среди нас в опрятной, выглаженной и вычищенной студенческой тужурке, в студенческих диагоналевых брюках, в фуражке со слегка вылинявшим голубым околышем. У него было как бы смазанное жиром лунообразное лицо со скептической еврейской улыбкой. Он был горд, ироничен, иногда высокомерен и всегда беспощаден в оценках, когда дело касалось стихов.»

    — В. П. Катаев, «Алмазный мой венец».

     

    Читать дальше 'Семён КЕСЕЛЬМАН. Шхуны и жемчуга'»

    Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть вторая

    Первую часть читайте в прошлом выпуске (прим. ред.)

    МОРОК

     БАЖАНОВ КЛЮЧ Андрей Шильдер1Високосная весна выдалась норовистая, неровная.

    «Так-так…», – отсчитывала минуты мартовская капель.

    «Тонк-тонк…»,  – ломались, всхлипывая, сосульки, падали на взявшуюся ледяной корочкой землю, рассыпались игольчатыми льдинками.

    «Тик-так…»,    размеренно равнодушно, соглашаясь со всем и со всеми, шли ходики,  и  птичка-кукушечка вылетала из домика без опозданий и куковала каждый час.

    Поначалу Агафья, слыша механическое «ку-ку», просыпалась ночью, но со временем  привыкла.

    Часы привёз постоялец – уполномоченный из уезда. Багаж его состоял из часов, отвратительно смердящей на всю избу собачьей дохи да кожаного потёртого портфеля, в котором кроме круглой печати и пачки грязновато-жёлтой бумаги ничего не было.  С портфелем уполномоченный не расставался даже ночью – клал под подушку.

    Днём он пропадал в поселковом совете, а за ежевечерней скляницей самогона выпытывал у Агафьи все новости: кто о чём говорит, кто чем живёт, кто чем дышит.

    Был он молод, неказист – с рябым, одутловатым от пьянства лицом, в любую погоду носил высокие щёгольские сапоги, галифе, гимнастёрку да кожанку со значком ГПУ. По приезду снял угол на месяц, да потом так и остался жить – видать, по нраву самогоночка  Агафьи  пришлась.

     – Что ж родичка-то твоя так в колхоз и не пошла?

       Какая она мне родичка….Худо ей живётся разве?

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Бажанов ключ. Сказ. Часть вторая'»

    Вера ИНБЕР (1890-1972). Девушка из Нагасаки. Стихи

    Вера Михайловна Инбер Вера Михайловна Инбер – русская поэтесса, родилась 28 июня (10 июля) 1890 года в Одессе. Отец – Моисей Липович (Филиппович) Шпенцер (1860-1927),  владелец крупной типографии (с литографией и бланкоиздательством) и председателем товарищества научного издательства «Матезис» (1904-1925), купец второй гильдии. Мать – Фанни Соломоновна Шпенцер (в девичестве Гринберг), учительница русского языка и заведующая казённым еврейским девичьим училищем. В их семье с 9 до 15 лет жил и воспитывался Лев Троцкий (двоюродный брат отца) в пору своей учёбы в реальном училище в Одессе в1889-1895 годах. Посещала историко-филологический факультет на одесских Высших женских курсах. Первые стихи были опубликованы в 1910 году в местной газете, а через два года увидели свет в журнале «Солнце России».
    Вышла замуж за Натана Инбера и уехала с ним в Париж, где в 1914 году был опубликован первый сборник ее стихов «Печальное вино». В том же году вернулась на родину, принимала участие в творческих литературных вечерах Одессы, состояла в кружках, ее стихи были опубликованы в газетах «Весенний салон поэтов» и «Скрижаль».
    Также пробовала себя в качестве актрисы и постановщика пьес. В 1917 году издала книгу «Горькая услада», которая была опубликована в Петрограде. В 1922 году переезжает в Москву после издания одесской версии книги «Бренные слова».
    В Москве начала публиковать стихи в «Огоньке» и «Красной ниве», стала членом Литературного центра конструктивистов и пробует себя в качестве прозаика.
    В 1928 году выпускает первую повесть «Место под солнцем», а вскоре после неё «Америка в Париже». Обе повести были написаны под впечатлением от путешествий по Поволжью и Парижу соответственно. Продолжала писать и стихи – в 1925 году вышел сборник «Цель и путь», через год  – «Мальчик с веснушками» и другие. В 1940 году выпустила сборник «Путевой дневник», который, как видно из названия, являлся своеобразным дневником в стихотворной форме. Во время войны жила в блокадном Ленинграде. Впечатления от сурового периода жизни описала в своих стихах «Трамвай идет на фронт» и дневнике «Почти три года», выпущенном в 1946 году. После войны часто выступала на радио, публиковалась в периодике, написала поэму «Пулковский меридиан», за что получила государственную премию. После освобождения от блокады также продолжала писать на эту тему. В 1954 году написала книгу «Как я была маленькая», которую включили во все детские общеобразовательные учреждения для обязательного изучения. Продолжала писать она и в стиле путевых заметок, выпускала сборники стихов. К концу 50-х обратилась к жанру воспоминаний и написала мемуары «Вдохновение и мастерство». Вспоминая о знакомстве с Алексеем Толстым, написала книгу «Страницы дней перебирая», выпущенную в 1967 году. Также занималась переводами – переводила Тараса Шевченко, Рыльского, Петефи и Райниса.
    Состояла в Союзе Писателей на руководящей должности и была редактором журнала «Знамя». 11 ноября 1972 года скончалась. Похоронена на Введенском кладбище в Москве.

    Именем Веры Инбер назван бывший Стурдзовский переулок в Одессе.

     

    Читать дальше 'Вера ИНБЕР (1890-1972). Девушка из Нагасаки. Стихи'»

    Марина ХЛЕБНИКОВА (1958-1998). Безымянная трава

    Марина Хлебникова ДёминаХлебникова (Демина) Марина Сергеевна
    Родилась 26.12.58 в г.Одессе. После окончания в 1981г. Одесского политехнического института работала инженером-программистом, писала стихи, публиковалась в московской и одесской периодической печати, в сборниках. В 1992г. окончила Литературный институт им. Горького, была принята в Союз писателей России. Продолжала писать стихи, прозу, пьесы, сценарии. В 1998г. была подготовлена к печати первая самостоятельная книга стихов “Проверка слуха”. Книга опубликована не была. 6 декабря 1998г. трагически оборвалась жизнь автора.

    Впоследствии вышёл трёхтомник стихов и прозы. В 2015 году в Черноморске (Ильичёвске) вышел сборник поэзии  «Memento vita» с одноимённым предисловием Евгения Голубовского. В рамках IV международного арт-фестиваля «Провинция у моря» в Ильичевске 12 сентября открыта мемориальная доска поэту Марине Хлебниковой (Деминой).

     

     

    Сочится одиночество из пор оконных,

    сочится одиночество из глаз иконных,

    сочится одиночество, и нет закона 

    и Бога нет, кому же бить поклоны?

    Людей несмежных смежное жилище,

    разъединенье толчеей и давкой…

    Безмерность одиночества   удавка,

    с которой рядом даже волк   не хищник…

    И радость одинокая   в отраву

    спекается, и сон подобен бреду…

    Скажи мне, город, по какому праву

    ты нас столпил, объединил и предал?

     

    Читать дальше 'Марина ХЛЕБНИКОВА (1958-1998). Безымянная трава'»

    Людмила ШАРГА. Бажанов ключ . Сказ. Часть первая

    Степан Владимирович Каширин. Колодец в лесуСтарую бабушку звали Милица, молодую  – Екатерина. Милица жила на самой окраине посёлка, где кончалась длинная улица, которую с незапамятных времён все называли Кулига. Сразу – за садом и огородом – на пригорке – колодец, а за ним бор, и на него смотрело одно из окошек небольшой избы, вросшей в землю на два венца. Старая бабушка Милица приходила каждый день, помогала молодой бабушке словом и делом, опекала её всячески. Бабушка Екатерина приходилась ей падчерицей, но была роднее самой родной дочери. Лицо Милицы казалось тёмным, восковым, морщин не было вовсе, только когда улыбалась, от глаз расходились лучики-морщинки, а глаза были синими, молодыми, словно у бабки Синюшки из бажовских сказов. Незадолго до Спожинок принесла бабушка Милица Екатерине маленькую колыбель – тёмно-золотую, лубяную, с резным изголовьем и тремя полустёртыми символами на левой стороне лубяного бочка. – Огнём очистила, водой из Бажанова ключа окатила, словом омыла. Держи, Катерина. Роженицу-то когда ждёшь?

    – Так ведь со дня на день, матушка Милица.

    – Как назовёте?

    – Молодые решили: девочка народится – быть ей Мариной, а мальчик – Юрием.

    – Так-так… Мариной…Юрием.

    Промельк синего пламени осветил тёмное лицо под низко повязанным белым платком. – Девочка будет, не сомневайтесь. С именем пусть не спешат, Катерина. Непростое это дело – правильным именем чадо наректи.

    – Так-то оно так, матушка Милица, да ведь сама знаешь, нынче молодые всё решают. Вот и колыбельку эту, боюсь, не возьмут – кроватку детскую купили, в город ездил зять и накупил одёжек разных, специальных, ситчику на пелёнки да байки.

    – У тебя холст есть, Катерина. Как раз на пелёнки хватит. А рубашку детскую сохранила ли?

    – Как не сохранить.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Бажанов ключ . Сказ. Часть первая'»

    Людмила ШАРГА. Остаться собой. Страницы из дневника

    Людмила ШАРГА. Остаться собой. Страницы из дневника

     

    Просто мудро жить, не так просто, оказывается.

    Становится тесно.

    Не снаружи, а внутри, в средостенье.

    Тесно и душно, будто вот-вот сомкнёт неизжитое ледяные свои ладони и отнимет возможность дышать свободно и легко.

    Станешь дышать вполсилы – с опаской.

    Ступать осторожно – вполшага.

    И жить вприглядку, не замечая всего, что режет взгляд.

    Просто мудро жить…

    Сбросив однажды ярмо прежних привязанностей, страхов и обид, поймёшь, что они смешны.

    Что ты вырос.

    Так вырастают из детской одежды и обуви.

    Жаль расставаться –  было уютно и хорошо – но они стали безнадёжно малы.

    Кто-то выбросит.

    Кто-то, расчётливый и прагматичный – продаст ближнему со скидкой.

    Кто-то просто отдаст. Не из желания приодеть нуждающегося.

    Скорее, из острой необходимости свободного пространства .

    Кто-то выстирает, выгладит и сложит аккуратной стопкой, если есть ещё куда складывать.

    Если осталось ещё место в шкафу, открывая который, будешь заглядывать на самую дальнюю полочку и вздыхать облегчённо и свободно – пережила.

    Но однажды, рассматривая чужие воспоминания о чужом праздника, придуманным тобой, почувствуешь мягкую кошачью лапку прежних обид.

    Стряхнёшь её – как наваждение, как фантом.

    Она исчезнет, чтобы вернуться посреди ночи и выпустить острые стальные коготки.

    Вырастаем из прежних привязанностей, страхов и обид, из прежних отношений и «любовей», убеждая себя, что всё в прошлом, что всё пережито и осмыслено.

    Но, бог мой, что делать с этими  фантомными «кошачьими лапками» в средостенье, от которых темно и тесно.

    Не снаружи, нет.

    Изнутри.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Остаться собой. Страницы из дневника'»

    Людмила ШАРГА. Белый шум. Цикл стихотворений

    Так приближается

    белый шум:

    девственно белый лист;

    я ещё думаю, что пишу –

    он уже снова чист.

    Утренний кофе давно остыл,

    тает апрельский лёд,

    длань подступающей пустоты

    больно –  наотмашь –  бьёт.

    Ангел умаялся.

    Век со мной хлопотно коротать.

    Тихо.

    Лишь маятник за стеной

    мечется аки тать.

    И проступает иная суть –

    крыльями, и болит.

    Кто пошутил, что небесный суд

    вынес земной вердикт,

    и отпустил меня без меча

    и прошептал: иди,

    и на прощанье пообещал

    сумерки и дожди,

    сада весеннего тихий свет,

    яблони под окном…

    Господи, ты меня помнишь… нет?

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Белый шум. Цикл стихотворений'»

    Людмила ШАРГА. Три года спустя. К годовщине 2 мая в Одессе

    Людмила ШАРГА. Три года спустя. К годовщине 2 мая в Одессе

            

    В преддверии очередной годовщины трагических событий в Одессе, растёт количество ссылок в Сети:                                                                                                                   

     

    "Смотреть 2 травня 2014 в отличном качестве. Смотреть видео…" Смотреть, как убивают, как люди сгорают заживо. В отличном качестве…

    Тому, кто множит и предлагает подобные "зрелища" надо бы знать и помнить о так называемой "жёсткой ротации". Вольно или невольно вовлечённые в круговорот событий, их участники и зрители меняются местами. Это не случайность, скорее, закономерность, дабы восполнить пробелы в зрении и чувствах некоторых "зрителей", заявляющих безапелляционно: "Я там был. Я всё видел своими глазами…".

    Что вы знаете о человеческом зрении, позвольте полюбопытствовать? Скорее всего, ничего, как и я. Вернее то, что написано в школьном учебнике анатомии и физиологии человека.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Три года спустя. К годовщине 2 мая в Одессе'»

    Людмила ШАРГА «Невыдуманные рассказы о настоящем». Проза и стихотворения.

    Sharga-cover-2017-tnОдесса. Издательство «Optimum», 2017. – 272 стр.
    ISBN 978-966-344-693-6

    В книгу «Невыдуманные рассказы о настоящем» вошли фрагменты из дневника автора, повесть «Королевство Высокой Травы» и новые стихотворения. Книга адресована широкому кругу читателей.

    © Изд-во «Optimum», 2017
    ©Людмила Шарга, 2107

    Читать здесь

    Людмила ШАРГА. Одесский дневник

    Все красные платья, маленькие и большие, мини и в пол, все красные туфельки, на шпильке и без, все красные клатчи, шляпки, шарфики и помады…
    в с е я б л о к и в с е з о л о т ы е ш а р ы…
    Всё  давно надето, смято и снято, залито шампанским и вечным соусом майонез под…
    Чуть было не написала бой курантов.
    В наших краях нынче по тем курантам нельзя часы сверять и праздники праздновать, это страшная угроза краям нашим, и кара за нарушение придумана лю-у-у-тая.
    Так вот, давно надето, смято, снято и забыто.
    Отказ от блюд из птицы, которая курица, в новогоднюю ночь, и все возможные и невозможные боа из перьев и пуха… и шпоры, и зерно пшеничное, и чистая вода.
    Всё это, наверное, было бы весьма и весьма актуально в сегодняшнюю ночь. В три часа по московскому, в два – по киевскому. Если кто помнит.
    Что ж, здравствуй, Птица Новый год.
    Входи и будь снисходителен ко всем живущим на Земле.
    И подружись, пожалуйста, с маленьким Крадущимся Лисом.
    Входи и будь щедрым на добро.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесский дневник'»

    Людмила ШАРГА. Вьюжные зарисовки

    Людмила Шарга - collage вьюжные зарисовкиЗима пришла в город накануне Рождества..

    Северный ветер  принёс снегопады и метели, а следом пожаловали и  морозы.

    От звезды – до воды, от  рождественского Сочельника до крещенского  – двенадцать святочных дней и ночей,  время ворожбы, волхвования, гаданий.

    На воде, на огне, на пшенице, на санном следе,  на воске… Будущее прописано всюду, надо только уметь правильно спрашивать стихии  и правильно считывать ответ.

    «Раз в крещенский вечерок девушки гадали,

    За ворота башмачок, сняв с ноги, бросали…»

    Это гадание сохранилось до наших дней..

    Гадать не стану. Не хочу знать ни будущего, ни  прошлого, ни  настоящего. Стою у окна, выглядываю первую звезду и думаю, какой невероятной силой наделена языческая древняя aнаша вера, что и спустя тысячу лет жива.

    Метёт, метёт так, что ни неба не видать – ни земли.

    Маяк гудит надрывно, тревожно.

    Свет в окнах соседних домов едва различим.

    Как тут первую звезду высмотришь…

    Разве что почувствуешь, не иначе.

    Что было, что есть, что будет…

    Была, есть и будет эта белая вьюжная заметь, заносящая все следы,

    все сердечные и душевные смятения.

    От замети на сердце покой и нега.

    Чем ещё  ему – сердцу –  успокоиться…

    Рождественской метелью.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Вьюжные зарисовки'»

    Людмила ШАРГА. Одесские записки. Осень-зима

          Что за странное утро ниспослано мне.

    Котомку дорожную впору собирать, а я себя собрать воедино никак не могу: ходят мои ипостаси по кругу, словно коты учёные,  в пространные размышления впадают.

    Осень настала, не иначе.

    Такое короткое и обманчивое бабье лето окончилось внезапно. И я раздвоилась: какая-то часть меня не желала перемещаться из тепла в стынь и сырость, тогда как второе моё «я» ничего плохого в скорых холодах не видело.

    И расстроилась и раз – троилась, и вот – самые строптивые –  две третьих улетели на восток –  к восходу, а оставшаяся одна, одна третья собралась на север, и даже маршрут обозначила. С первым глотком крепчайшего чёрного кофе пришло осознание: все предрассветные бдения рождаются из и от великого множества синонимов в родном моём, русском языке.

    Пока сообразишь, во что тебя с головой окунули и в чём искупали, солнце не только взойти, но и закатиться успеет. И не единожды.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесские записки. Осень-зима'»

    Людмила ШАРГА. История первого стихотворения. Отрывок из миниатюры «Лоскутное одеяло. Февраль.»

    Не знаю как вы, а вот я, пока не научилась читать, была убеждена – это всё оттого, что книги, которые я пыталась прочесть, и которые читают с умным видом взрослые, написаны не мной.
    А кем же тогда?
    Да ими, конечно же, взрослыми, потому им в книгах этих всё понятно.
    Осознанное решение написать «свою» книгу, чтобы потом читать её с таким же «умным», многозначительным видом, пришло ко мне года в четыре. Испортив мамину тетрадь, предназначенную для написания календарных планов ( она преподавала русский язык и литературу в школе), всевозможными «каляками», более похожими на пиктографы, чем на буквы,  я с важным видом уселась в папино любимое кресло и принялась громко выкрикивать:

    «Что болтунья Лида, мол,
    Это Вовка выдумал.
    А болтать-то мне когда?
    Мне болтать-то некогда!»

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. История первого стихотворения. Отрывок из миниатюры «Лоскутное одеяло. Февраль.»'»

    Людмила ШАРГА. Одесский дневник. Сентябрь

    О лунных затмениях, запретных зонах, синих парусах  и зеркалах памяти.

    Из дневника.

     

     Людмила Шарга. Коллаж

    Молочно-мятный нефрит, оникс цвета молодильного зелёного яблока, свежая сочная упругость майской травы, смолистая  клейкость молодой тополиной листвы,  девять капель хризолита, семь – хризопраза, пять капель сибирского изумруда, три  – уральского малахита, каплю радужного опала и каплю парчовой яшмы уронить на самое дно, перемешать и только тогда добавить каплю сердолика и благородного опала…

    Оставить минут на десять. Не дышать.

    Иначе ни за что не получится восхитительный оттенок утренней морской воды.

    Важно: растворять всё это надо в нежнейшем шёлке. У нас принято осенний сезон у моря называть «бархатным», но это не так. Бархат груб и холоден.

    Нужен именно шёлк, тончайший натуральный шёлк, нежно скользящий, обволакивающий, холодящий в полуденный зной, и согревающий в вечернюю прохладу.

    Велик соблазн окунуться во всё это великолепие нагишом.

    Казалось бы, что там того купальника: две полоски ткани, невесомой и пёстрой.

    Но их отсутствие полностью изменяет ощущение водного пространства, и себя – как неотделимую часть его.

    Ничто не должно становиться преградой между тобой и морем.

    Читать дальше 'Людмила ШАРГА. Одесский дневник. Сентябрь'»

MENUMENU